Читаем Утренний Конь полностью

— Отчего же ты не идешь? Иди, тебе все обрадуются: и бабка, и Павел, и батька с мамкой, когда вернутся с зимнего лова… — Перечислив таким образом состав своей семьи, Верка вновь повторила: — Ну, иди! Не бойся! Не хочешь? Тогда обожди…

Верка бросилась в дом и вынесла горсть сахара. Но Макка не обрадовалась. Сахар был похож на колючую холодную пыль… Верка сделала несколько шагов к кустам смородины, но Макка мигом исчезла.

— Вот глупая! — с досадой произнесла девочка.

Придя домой, она рассказала бабке Ксении и Павлу о маленькой мартышке. Павел, ученик седьмого класса, недоверчиво поглядел на сестренку и сказал, хмурясь:

— Не обманывай!

— Ты, Верка, выдумщица известная! — поддержала Павла старуха Ксения.

— Это я — выдумщица? — Верка возмущенно топнула ногой.

— Ты ногами не топай, — сказал Павел. — Разве не ты выдумала про жемчужное колесо, что само по себе скатилось в море?

— И про угря, который пел… — скрывая улыбку, добавила бабка Ксения.

— И про журавля, что нес на крыле котенка… А теперь вот обезьянка… — Павел с видом, словно Верка была ничего не стоящим человеком, махнул рукой.

Верка замолчала. Обвинения против нее были веские. Никто не поверил, что она видела обезьянку здесь, в поселке Солнечном, за кустами смородины. В конце концов и сама Верка решила, что она все выдумала. Ей, шестилетней девочке, еще живущей в сиреневом мире сказок, может быть, и вправду пригрезилась обезьянка так же, как и журавль с котенком на крыле?

Зима приближалась. Бабка Ксения обила дверь дома войлоком и застеклила окно, разбитое летом внучкой. Пришло время штормов. Верка внимательно прислушивалась к шуму моря. Если шумело оно ровно, без взрывающихся жемчужных фонтанов — значит, ждет рыбаков-глубинщиков удача. А вот если оно грохотало, накатываясь на скалы, — это подводный великан Санжей сердился на хищных катранов, что без всякой жалости рвут трудовые рыбачьи сети. Великан Санжей добрый и заботливый. Бабка Ксения не раз рассказывала о том, как он выходит ночами из воды, подбирает на берегу выброшенную штормом рыбешку и возвращает морю…

Однажды вечером Верка, выйдя во двор, услышала на чердаке не то плач, не то кашель.

— Кто там? — испугалась она.

Вместо ответа с крыши спрыгнула обезьянка и доверчиво прильнула к ногам девочки. Верка обрадовалась. Она подняла Макку на руки и с торжествующим видом ворвалась в дом, где Павел готовил уроки, а бабка чинила шерстяные носки.

— Взгляните, какая ваша Верка выдумщица! — загорланила Верка.

Павел и бабка были побеждены. Они удивленно, молча глядели на обезьянку.

— И впрямь мартышка… И, видать, голодная! — первой обретя дар речи, сказала старая Ксения. — Ну-ка, Павел, угощай длиннохвостую!

Макка ела все: и хлеб, и брынзу, и пирог с капустой. Пока она ела, трое решали вопрос, где будет спать мартышка.

— Со мной, валетом, — сказала Верка.

— На подоконнике, — предложил Павел.

— На топчане, в коридорчике. Все обезьяны баловницы… — решила бабка Ксения.

Но Макка сама выбрала место. Оно было на коврике, возле печки. И бабка Ксения не решилась оттуда прогнать ее. Мартышка дрожала, тянулась к теплу и даже у самого огня никак не могла согреться.

На другой день и взрослые и дети поселка Солнечного знакомились с Маккой. Та ни на шаг не отходила от Верки и, тихо покашливая, приветливо кивала головой. А Верка, гордая своей мартышкой, всем без устали объясняла:

— Она из Африки… Павел говорит, что там жарко, как в казане… Она из Африки!..

С каждым днем Макка все больше привязывалась к своей маленькой хозяйке. Она нисколько не сердилась, когда Верка дразнила ее, дергала за хвост и кричала;

— Эй ты, глупый обезьяненок!

Макка в свою очередь тянула Верку за косу, весело гримасничая. Но как только девочка надолго уходила из дому, Макка становилась печальной. Забившись в угол, не сводила глаз с двери, вся в тревожном и нетерпеливом ожидании. Вдруг Макка оживлялась и принималась усердно скрести свой затылок лапой, и все, кто находился в комнате, знали, что Верка вот-вот вернется домой.

А на дворе становилось все холоднее. Мартышка снова начала кашлять. Прижавшись к печке, она хваталась за грудь лапами и кашляла, порой всю ночь напролет, не переставая.

3

Макка худела. Она неподвижно лежала на коврике, грустно вздыхая, отказывалась от пищи.

— Ешь, ешь, вот творог, вот яблоки… — настаивала Верка.

Но Макка отрицательно трясла головой и что-то глухо бормотала. Ей снова грезилась Африка. В каждом шорохе ветра Макке слышались зовущие голоса подруг, веселых мартышек, перепрыгивающих с ветви на ветвь. И песни лесных полдней тревожили ее… Но до Африки не добраться. Лишь легкие серебристые облака неслись в сторону Африки, и каждое облако звало Макку с собой.

Павел также привязался к мартышке. Он не мог глядеть, как она чахнет у всех на глазах, с каждым днем становясь все слабее и слабее.

— Давай в школу отнесем ее, в живой уголок, там филин Степка и две ежихи. С ними веселее…

Но Верка решительно возразила:

— Задразните вы там обезьянку, я вас, мальчишек, знаю. Верно, бабка?