— Тьфу! — плюет старый цыган с досадой.

— Это на нас, Никола? — интересуется Павлик.

— На кого же?.. На вас, скверные вы цыгане, тухлые!

Но Павлик не обижается. Признаться, у него самого есть тайные мысли — сделаться киномехаником где-нибудь при Дворце культуры. Он даже завидует Марии и маленькой Анке. Похоже, что жизнь там, на море, даст им счастье…

Молча, тяжело шагает Илья, отравленный злобой.

Дед Никола, не выпуская изо рта трубки, что-то бормочет, порой ему чудится впереди топот бешено летящих коней, но он знает — это балует степь, дразнит старого Николу…

Не унывает по-прежнему Павлик. Он вспоминает о часах Николы, и ему становится смешно.

— Ха, на целых сорок пять лет!..

Разозлившись, Никола ударяет Павлика кулаком в грудь. Но тот и на этот раз не обижается. Он не имеет права поднять руку на старика. Никола, по всем признакам, скоро умрет где-нибудь на дороге.

А подвода все жалобнее скрипит своими четырьмя колесами. Жара. Пыль. Степь.

Коньки

Они звенят как серебряные. Их принесла тетя Галина Николаевна в подарок Анатолию. Она здесь редкий гость. Мать Анатолия не любит ее. Считает легкомысленной, беспечной, не бережливой.

Мальчик доволен коньками.

У него большой лоб, с горбинкой нос, красивые серые глаза. Но, пожалуй, им чего-то не хватает, может быть, простой мальчишеской живинки.

— А где же родные? — спрашивает Галина Николаевна.

— Ушли мебель присматривать.

— Так, а ты как живешь?

Анатолий садится за стол напротив Галины Николаевны и рассказывает с каким-то горделивым оттенком в голосе:

— В нашем шестом классе меня все боятся!

Галина Николаевна удивлена и не скрывает своего удивления.

— Отчего же тебя все боятся, Анатолий?

— Оттого, что я всех обвиняю…

— Обвиняешь? А кто дал тебе такое право — обвинять? — морщась, как от зубной боли, спрашивает Галина Николаевна. — И кого ты, скажи на милость, обвиняешь?

— Ну, лодырей… На школьных собраниях…

— Ах вот в чем дело…

Галина Николаевна задумывается. Задумчивость ей очень к лицу. Она даже как-то вся молодеет. Худая, смуглая, крепконогая, она по виду настоящая крыжановская рыбачка. А на самом деле Галина Николаевна фармацевт в центральной аптеке.

На своего племянника она глядит с грустью.

Тот самодовольно продолжает:

— Говорят, что у меня и голос прокурорский.

— А как относится к этому моя сестра, ну, твоя мать, Анатолий?

— Вы это о чем, тетя Галина?

— О том, что у тебя голос про-ку-рорский.

— Ничего.

— Ничего?

Тетя Галина Николаевна поднимает голову:

— Мне кажется, что среди детей не много лодырей… Разве грех гонять голубей, удить бычков и лежать на солнце?..

Анатолий с обидным превосходством глядит на свою тетку — защитницу голубей и заявляет:

— Надо быть всегда на виду! Надо заранее присмотреть свое место в жизни…

По всему видно, что он повторяет чьи-то чужие слова. Нелепые. Отвратительные. «Быть на виду…», «Присмотреть…» Откуда у него все это? Может быть, Анатолий не виноват? Но тем не менее Галине Николаевне хочется отхлестать племянника. Она с трудом сдерживается.

А мальчик сидит за столом и самодовольно сопит. Он уверен, что выставил себя перед теткой в самом лучшем свете.

Галина Николаевна молчит. Лицо у нее бледное, гневное.

— Ну, а что ты думаешь о Ваське Черевичном из вашего класса? — вдруг спрашивает она.

— О Ваське? — Анатолий презрительно выставляет вперед нижнюю губу. — Лодырь известный! Главное у него в жизни — почтовые марки. Я три раза выступал против него, громил, живого места не оставил… На одних тройках тянется…

— М-да… А знаешь ли ты, где теперь Васька?

— В больнице.

— И ты, конечно, ни разу не навестил товарища? Нет? Зато разносил целых три раза!

Тетя Галина Николаевна встает, надевает пальто и забирает коньки. Резко захлопнув за собой дверь, она выходит на улицу.

Коньки она отдает первому встречному мальчишке.

А на улице кружатся редкие легкие снежинки, веселые, как солнечные зайчики. Неожиданно Галина Николаевна останавливается. Нет, она не может оставить так Анатолия. Сейчас она вернется к нему, вытащит из дому и поведет под этими самыми снежинками в больницу, к Ваське. А коньки? Пожалуй, они уже не нужны. Скоро весна…

Мы идем в Африку!

1

Макка, мартышка с «Федалы», обычно весь день проводила на палубе вместе с матросами. Она помогала им сворачивать тросы, мыть спардек и даже красить борта. Если на судне не было никакого дела, она взбиралась на крышу камбуза и, вертя хвостом, дразнила чаек, которые с громким криком кружились над «Федалой».

— Эй, Макка, нехорошо смеяться над птицами! — хмурился хозяин мартышки старик Гасан и прогонял длиннохвостую вниз, в трюм, где находилась ее постель — бамбуковая циновка.

Макка не любила одиночества. Она вспоминала Африку и становилась грустной. Нет, лучше быть наверху, под высоким небом, на ветре… В шуме волн растворялась горечь воспоминаний… Но сегодня Макка сама не хотела выходить из трюма. На милой, смешной рожице обезьянки была тревога.

— Что с тобой, Макка? — придя к ней, спросил Гасан. — Ага, понимаю, ты снова хочешь в лес. Верно, я не ошибся?

«Да, в лес…» — ответили печальные глаза мартышки.