Читаем Утренний Конь полностью

— Что-то ты стал сильно набожным, — усмехнулся Петух. — Только знай, если еще тронешь Коня, не дожить тебе до первого воскресенья.

«Восход» и вправду стоял на причале Карантинной гавани. Это был буксирный катер, весь черный от бортов до трубы, напоминающий собой черного быка, грозно наклонившего голову. Несколько моряков отдыхали на юте, возле буксирной дуги, и среди них находился Утренний Конь.

Зависть, как удары отравленного кинжала, пронзила сердца Петуха, Добрыни и Соломона Мудрого.

Мир для них словно перестал существовать. Перед ними потемнела морская даль. Вот так Утренний Конь! А они ради него бросили дело…

— Посвисти! — приказал Петух Добрыне.

— Не придет. Испугается, — сказал Соломон Мудрый.

Но Утренний Конь явился. От него несло запахом машинного масла. С матерчатой сеткой на шее и карманами куртки, набитыми обтирочной паклей, он выглядел настоящим судовым машинистом. Не моргая, он глядел на Петуха, Добрыню и Соломона Мудрого.

Те долго молчали. Никто не мог найти нужного слова. Молчал и Утренний Конь. Если при драке с Крючком он выкрикнул дерзкое «сдохни», то на этот раз он спокойно ждал начала боя.

— Держись! — крикнул Петух.

— Ладно, — ответил Утренний Конь.

Он снял с себя куртку, вытащил из кармана брюк французский гаечный ключ и положил в сторону на землю.

Этот поступок как-то сразу погасил гнев неразлучной тройки.

— Как же так получилось? — спросил Петух.

— Так и получилось… Я же четвертый… Невезучий, — ответил Утренний Конь.

Да, верно. Крыть было нечем. Продавец утренних газет прав.

— Пойдем! — отдал команду Петух.

Свернув за угол зернового склада, они увидели прячущегося там Крючка.

Три пары рук вцепились в него. Мигом вытащили из карманов нож, засаленную колоду карт и пачку фальшивых долларов. Все это полетело в море. Вслед за ними плюхнулся и сам Крючок.

Соломон Мудрый глядел, как он по-щенячьи барахтается в воде, и хохотал, словно стоял на галерке цирка.

Но Петух и Добрыня не смеялись.

Шел девятый час. Город как губка впитывал в себя последние лучи солнца, когда три друга, три мушкетера, три волхва с дарами — корзиной яблок — чинно тронулись в путь. Так они пересекли Торговую улицу, прошли Старопортофранковскую и только уже в Каретном переулке, где жила Сима, в их рядах произошло некоторое смятение.

Дома ли она? А нет, что им делать с целой корзиной яблок?

Но Соломон Мудрый заглянул во двор и всех успокоил:

— Есть. Читает книгу в беседке…

Сима, увидевшая беспризорных, сначала испугалась, а затем удивилась. Что им нужно от нее? Ну конечно, пришли просить, чтобы она послала их на корабль. Но зачем они ставят перед ней корзину с яблоками? Цвет яблок словно лег на лицо девушки. Она подняла на мальчиков свои глаза: они были синие, ледяные, и синим и льдистым стало все вокруг… Три звонкие пощечины прозвучали в беседке из дикого винограда…

Прижав к груди книгу, Сима выбежала во двор.

— Нас? — выпучив глаза, спросил Соломон Мудрый.

Вопрос остался без ответа.

Всеми овладело щемящее, похожее на стыд чувство.

Соломон Мудрый еще раз возмущенно произнес «нас», но, взглянув на друзей, смирился.

Они молча уселись вокруг корзины с яблоками, как садятся вокруг костра. Не было ни искр, ни языков пламени, ни раскаленных углей, но странное дело, какой-то невидимый и таинственный свет, излучаемый красными яблоками, что так решительно отвергла девушка, казалось, согревал их смятенные души.

— А правильная она девчонка! — вдруг сказал Петух и, отвернувшись от друзей, поднял голову и принялся старательно разглядывать небо.

Двое удивленно поглядели на своего атамана и также подняли головы.

Потом все молча ушли. Корзину с яблоками оставили возле первой попавшейся подворотни. А над городом уже спускались сумерки. С моря пришел ветер, порывистый и сильный. Он словно сгреб последнее золото сумерек и с ним умчался дальше, в степь, за темнеющие холмы, за синие рощи, и еще дальше, за лиман, и там взял и бросил все с высоты в воду, и она от берега к берегу вспыхнула алым, густым светом зари.

В это время Утренний Конь отдыхал, сидел на корме на бухте манильского троса и глядел на море. Северный ветер развел в гавани крупную рябь. Отражающая свет портовых огней, она всплескивала, шумела и золотилась. Пахло водорослями, зерном, арбузами и сыромятной кожей, мерно поскрипывали якорные цепи, и башня маяка лила вдаль длинные цветные лучи вертящихся фонарей.

Утреннему Коню все казалось интересным: и то, как их «Восход» буксировал огромный плавучий кран, и как заводил в док итальянца — судно из Генуи с черноволосой суетливой командой. Он был доволен своей новой жизнью. Жаль, что Петух, Добрыня и Соломон Мудрый поссорились с Симой. Ведь корабли будут. Вот и сегодня на внешнем рейде стоит, покачиваясь и мигая огнями, «Пролетарий», двухтрубный океанский грузовик, недавно купленный в Англии.

К Утреннему Коню подошел боцман буксира и, заметив взгляд мальчика, устремленный на океанское судно, сказал:

— «Сплендид» раньше назывался… Идет завтра на Дальний Восток… Говорят, будто должен еще набрать команду…