Читаем Утоли мою печаль полностью

– А где наш замечательный посредник?

– Переживает стратегическое отступление.

– Никогда не говорите «отступление», – посоветовал он, вскрывая банку и с удовольствием слыша характерное шипение. – Гораздо лучше звучит «перегруппировка».

Мэдж покачала головой.

– Чья это была идея?

– Мы с вашей дочерью отлично спелись. Идея принадлежит ей, а я уже продумал детали.

– Ох, уж эти мне заговорщики!

– Она замечательная девочка. Вы можете ею гордиться.

Мэдж ощетинилась.

– Я горжусь. Но есть определенные границы ответственности, например, кому разрешается приглашать мужчин в дом на неделю-другую.

– Но это не совсем…

– Мне не нужно, чтобы кто-то держал меня за руку. Я не желаю, чтобы кто-то наблюдал за мной, как стервятник, готовый обглодать мои психологические кости.

Она, должно быть, осознала, что перешла на повышенный тон, и внезапно умолкла. Сверкнула глазами. Отпила добрый глоток пива, что совсем не вязалось с ее праведным пуританским гневом.

Майкл сделал вид, что ничего не заметил.

– Я останусь, только если вы захотите говорить об этом.

– Говорить об этом? – откликнулась она, и румянец чуть тронул ее бледные щеки. – Я говорила об этом до хрипоты. Я кричала и бросалась на людей и оскорбляла совершенно посторонних. Ничего хорошего. Если хотите знать, пригласив вас к себе в дом, я совершила самую дурацкую ошибку из всех, которые делала в своей жизни, и я не собираюсь повторять ее.

Майкл помедлил с ответом.

– Дурацкая? – спросил он наконец.

– Знаете, – осторожно сказала она, – я не считаю, что ваше желание помочь нам – удачная идея. Я не хочу занимать ваш отпуск и вполне могу найти подрядчика, чтобы закончить работу…

Майкл протестующе поднял руку.

– Вы, наверное, не представляете, что у меня на уме, – сказал он, искренне надеясь, что будет правильно понят. Он словно шел вслепую по минному полю, не зная плана минирования и не умея обезвредить мины. – Я буду почти все время в гостинице. Гарантирую хорошую работу и хорошее поведение… Уверен, что Персик с удовольствием присмотрит за мной. Я знаю, что, вернувшись сюда, разворошил кое-какие воспоминания… Но, думаю, смогу вам помочь избавиться от этого.

– Я не нуждаюсь…

– Это не означает ничего иного, как просто посидеть и поговорить вечерком, когда вам не спится. Я знаю, как трудно бывает людям, которые не избавились от ночных кошмаров.

– Вы думаете, меня мучают ночные кошмары?

– После Кореи у нормального человека иначе быть не может.

На мгновение он подумал, что ее хватил удар.

Ее глаза расширились, тело напряглось, рот слегка приоткрылся. Жестянка с пивом хрустнула у нее в руках.

– Дышите! – поспешно скомандовал Майкл.

Она откликнулась, как разбуженный лунатик.

– Что такое?

Он улыбнулся.

– Вы перестали дышать. Трудно принимать серьезные решения, когда в мозг не поступает кислород.

Она покачала головой:

– Я в порядке.

Он поднял обе руки – классическая поза сдающегося.

– Хорошо. Но можно я уйду после обеда? Я весь день готовил этот соус!

Мэдж улыбнулась, ее лицо немного смягчилось:

– Меня еще никто никогда не упрекал, что я не накормила голодного мужчину. Да Джесс меня бы на месте убила!

Майкл кивнул и допил свое пиво.

– В таком случае я пойду умоюсь. Когда появятся Персик и ваш сын, мы сядем к столу.

Все шло не так, как он задумал. Он хотел сказать «спасибо» выходившей его женщине, выполнить задачу, поставленную перед собой в День Памяти, и уйти. Вернуться к своей обычной жизни.

Вместо этого он обнаружил, что хочет здесь остаться. И не потому, что чувствовал себя в долгу перед ней, не потому, что Мэдж вытащила его с того света. А потому, что она была нежная и добрая. Потому, что у нее были глаза цвета дождя. Потому, что она пронзила его сердце в тот момент, когда повернулась к нему, улыбаясь.

– Идиот! – сказал он своему отражению в зеркале ванной.

Отражение не возражало. Оно только нахмурилось, прекрасно понимая, во что он влип. И ему покупалось, что из глубины зеркала послышалось ответное: «Идиот».

Он услышал возбужденные голоса, еще не выйдя из ванной, а когда открыл дверь, его взору представилась следующая картина.

Джонни вернулся домой. Он стоял в дверях, словно собираясь снова уйти, и единственное, что его удерживало, – это строгий взгляд матери.

Персик, как всегда, хмурился и молчал, неприязненно поглядывая в сторону Майкла.

– Это как раз тот случай, который нельзя упускать! – протестовал Джонни. – Ты не отпускаешь меня в летное училище, но с моим дипломом и налетами я мог бы поступить на курсы офицеров запаса и получить права пилота!

– Нет.

– Но я хочу летать! – воскликнул Джонни со всем пылом юного сердца.

– Ты будешь летать, – сказала она, появляясь в поле зрения Майкла. – Милый, ты уже провел в воздухе больше времени, чем иные взрослые пилоты. Ты будешь летать, обещаю. Мы найдем колледж, который поможет тебе поступить в авиакомпанию…

– Но я хочу летать на истребителях!

Она поглядела на Персика, потом на своего сына и покачала головой.

– Поговорим об этом потом, Джонни. У нас гость к обеду.

– Но ты не понимаешь! Ты даже не хочешь выслушать!

– Поговорим, когда будем дома одни.

– Мама!

– Потом.