Пока мышли к станции, я упомянул, что жил в Лондоне четырегода, и у меня в Англии все еще осталось много друзей. Я сказал Шумахеру, что отсутствовал более двух лет, и был более всего поражен разительным контрастом между сдержанными статьями о британскойэкономике, которые я читал в газетах, и оптимистическим, жизнерадостным настроением моих друзей в Лондоне и других районах страны. "Вы правы, — согласился Шумахер. — Люди в Англии живут в новой системе ценностей. Онименьше работают и лучше живут, но наши промышленные боссы этого еще непоняли".

"Работайте меньше и живите лучше!" — это былипоследниезапомнившиеся мне слова Шумахера, сказанные им на станции Катерхэма. Онсделал ударение на этой фразе, как будто в ней было дляменячто-тоочень важное. Четыре месяца спустя я был поражен, узнав о смерти Шумахера, очевидно от сердечного приступа, во время лекций вШвейцарии.

Егопредостережение — "работайте меньше и живите лучше!" — принялозловещий смысл. Возможно, оно, в большей степени было обращено к немусамому, чем ко мне. Тем не менее, когда несколько лет спустя графикмоих лекций стал излишне плотным, я часто задумывался надпоследнимисловамидоброго мудреца из Катерхэма. Эти воспоминания очень помоглимне в борьбе за разумное сочетание моих профессиональныхобязанностейс обычным наслаждением жизнью.

Раздумья о Шумахере

На обратном пути в Лондон я постарался осмыслить свою беседу сФрицем Шумахером. Как и я ожидал, прочитав егокнигу, оноказалсяблестящиммыслителем с глобальной перспективой и созидательным пытливым умом. Однако гораздо важнее то, что я был глубоко поражен его мудростью, его свободной спонтанностью, его спокойным оптимизмом и добрымюмором. За два месяца до визита в Катерхэм, во время беседы со СтэномГрофом, я понял одну важную вещь. Я увидел фундаментальную связь междуэкологическим сознанием и духовностью. Проведя несколько часов с Шумахером, я понял, что он дал реальное воплощение этой связи. Хотя в нашей беседе мы не говорили о религии, я несомненнопочувствовал, чтовзгляд Шумахера на жизнь — это взгляд глубоко духовного человека.

Но, не идеализируя мое восхищение Шумахером, ятакжеощутилзначительную разницу в наших взглядах. Вспоминая нашу дискуссию о природе науки, я пришел к выводу, что эти разногласия коренятся ввереШумахера в фундаментальный иерархический порядок, в то, что он называл" вертикальным измерением". Моя философия природы была сформирована подвлиянием" сетевого" мышления Чу и в дальнейшем была усовершенствовананаучным монизмом Бэйтсона. На меня также сильно повлияла неиерархическая концепция буддийской и даосской философии. С другой, стороны Шумахер разработал довольножесткую, почтисхоластическую, философскуюсистему. Я был крайне удивлен этим. Я приехал в Катерхэм, чтобы встретиться с буддийским экономистом. Вместо этого я оказалсявтянутымвдискуссию с традиционным христианским гуманистом.

Джермейн Грир — феминистическая перспектива

В течениеследующих месяцев я много размышлял о жизненной философии Шумахера. Вскоре после его смерти была опубликована его втораякнига — "Руководство для растерянных". Это блестящее резюме мировоззрения Шумахера, по сути дела, итог его жизни. Вообще, Шумахер говорилмне, что он только что закончил важный для него философский труд. Поэтому, когда я читал эту книгу, то не удивился найдя там отчетливые иполные ответы на вопросы, которые мы касались в нашей беседе."Руководство" подтвердило многие из моих впечатлений, что япочерпнулизвизитавКатерхэм. Наконец я заключил, что твердая вера Шумахера вфундаментальные иерархические уровни была тесно связана с егонегласным приятием патриархального порядка. В нашей беседе мы никогда не обсуждали этот вопрос, но я заметил, что Шумахер часто употребляет патриархальный лексикон — разум "человека"*, потенциал всех людей и т. п.

(* В оригинале man — человек, мужчина, в отличие от более объемлющего human being — человек, человеческое существо).

Я так же почувствовал, что его статус и манера поведения в его большой семьесоответствовалироли традиционного патриарха.

К тому времени, как я встретился с Шумахером, ясталоченьчувствителен к сексизму в языке и поведении. Я подошел к осознанию феминистической концепции, которая в последующие годы окажет оченьзаметноевлияние на мои исследования новой парадигмы и на мое собственное развитие.

Впервые я столкнулся с феминизмом — или скорее "женским освободительным движением",как его называли в то время, в 1974годувЛондоне. Тогда я прочитал классический труд Джермейн Грир "Женщина-евнух".Три года спустя после первой публикации, книга стал бестселлером. Ее приветствовали как наиболее ясный и откровенный манифест нового, радикального и волнующего движения — "второй волны" феминизма.