Разум, проявляющийся во всех системах, удовлетворяющих определенным критериям? Разум, содержащийся в проводящих путях и сообщениях вне тела? Эти идеи поначалу были столь новы дляменя, что я не мог увидеть в них никакого смысла. Бэйтсоновское понятие разума казалось не имеющим никакого отношения к тому, что я ассоциировал с этим словом, и прошло несколько лет, прежде чем эти радикальноновые идеи проникли в мое сознание и вошли в мое мировоззрениена всех уровнях. Чем в большей степени мне удавалось включить бэйтсоновское понятие разума в свое мировоззрение, тем более освобождающим ивдохновляющим оно для меня становилось, и тем более я понимал его колоссальные следствия для будущего научной мысли.

Первый проблеск понимания бэйтсоновского представления о разумепришелко мне, когда я познакомился с теорией самоорганизующихсясистем Ильи Пригожина — физика, химика и нобелевскоголауреата. ПоПригожину, паттерны организации, характерные для живых систем, могутбыть обобщены в едином динамическом принципе, принципесамоорганизации. Живой организм — это самоорганизующаяся система, что означает, что ее упорядоченность не навязывается ей окружающей средой, аустанавливается самой системой. Иными словами, самоорганизующиеся системыпроявляют определенную степень автономии. Это неозначает, чтоониизолированы от своей среды; напротив, они постоянно взаимодействуют сосредой, но это взаимодействие не определяет их организацию; они являются самоорганизующимися.

За последние 15 лет теория самоорганизующихся систем быладовольнодетально развита под руководством Пригожина учеными из различных сфер знания. Мне понять эту теорию помогли продолжительные разговоры с Эрихом Янчем, выдающимся системным теоретиком, одним из учеников и интерпретаторов Пригожина. Янч жил в Беркли, где и умер в возрасте 52 лет, в 1980 году, в том же году, что и Бэйтсон. Его книга" Самоорганизующаяся Вселенная" была для меня одним из главных источниковпри изучении живых систем, и я живо помню наши продолжительные иинтенсивные дискуссии, которые доставляли мне еще особое удовольствиетем, чтовелись на немецком языке, поскольку Янч был, как и я сам, австрийцем.

Именно Эрих Янч указал мне на связь между пригожинским понятием самоорганизации ибэйтсоновскимпонятиемразума. Действительно, когдаясравнилпригожинскиекатегории самоорганизующихся систем сбэйтсоновскими критериями ментальных процессов, я нашел их очень похожими, почти что тождественными. Я тут же понял, что это означало, чторазум и самоорганизация являются разными аспектами одного и то жеявления — жизни.

Эта догадка означала для меня не только начало понимания бэйтсоновского понятия разума, но так же и совершенно новое представлениео явлении жизни. Я с трудом дождался, когда ясмогусноваувидетьБэйтсона, воспользовался первой же возможностью посетить его и проверил свое понимание. "Смотрите, Грегори, — сказал я, принимаясь вместес ним за кофе, — ваши критерии разума кажутся мне тождественными критериям жизни".Он без колебаний посмотрел мне прямо в глаза и сказал: "Вы правы. Разум — это сущность живого".

С этоговременимоепониманиеотношениямеждуразумомижизнью, или разумом и природой, как говорил об этом Бэйтсон, продолжали углубляться, и вместе с этим я начал глубже ценить богатство и красоту бэйтсоновского мышления. Я вполне понял, почему для него было невозможно разделить разум и материю. Принципы организации живого Бэйтсонрассматривал как ментальные по существу, а разум — как присущийматерии на всех уровнях жизни. Таким образом он осуществил уникальныйсинтез понятия разума с понятием материи, синтез, который как он любилотмечать, не был ни механистическим, ни сверхъестественным.

Бэйтсон определенно различал разум и сознание, и пояснял, чтосознание не включалось (или пока не включалось) в его понятиеразума.

Я часто пытался добиться от него каких-либо утверждений о природе соз-нания, но он всегда отказывался делать это, говоря, что это еще одинвеликий незатронутый пока вопрос, следующий вызов науке. Природа сознания и природа науки о сознании — если таковая могла существовать — сталицентральнымитемами в моих разговорах с Р.Д.Лэйнгом. Лишь вэтих разговорах, которые начались через несколько месяцев после смертиБэйтсона, яначал понимать, почему Бэйтсон столь твердо отказывалсяобсуждать природу сознания. И я не удивился, когда позже Лэйнг во время своего бэйтсоновского семинара в Эсалене прочел из "Разума и природы": "Все хотят, чтобы я поторопился. Но это чудовищно — это вульгарность, редукционизм, кощунство, если хотите, — спешить со слишком упрощенным вопросом. Это грех против…эстетики, и против сознания, ипротив того, что свято".

Разговоры с Робертом Ливингстоном