Бэйтсон мог быть и очень театральным, так что не без основанийон в шутку называл свои эсаленские семинары "шоу".И часто случалось, что он так увлекался поэтической красотой сложныхпаттернов, которыеон описывал, шутками и анекдотами разного рода, что в конце концов емуне хватало времени, чтобы связать все воедино. Если нити, которые оннатянул в течение семинара, в конце концов не сходились в общую сеть, то не потому, что они вообще не были связаны, или Бэйтсон не могихсвязать, а просто потому, что, увлекшись, он забыл о времени. Или после часа-двух ему надоедало говорить, и он полагал, что связи достаточноочевидны, чтобы каждый мог соединить их в единое целое без посторонней помощи. В такие моменты он просто говорил: "Я думаю, что теперьнасталовремя для вопросов", — но при этом он постоянно отказывалсядавать прямые ответы на задаваемые вопросы, а отвечал рассказом новыхисторий.

"О чем это все"

Одна из бэйтсоновских идей состоит в том, что структура природы и структура разума отражают друг друга, что природа и разум составляютнеобходимоеединство. Таким образом эпистемология — "изучениетого, как это возможно, что вы можете что-то знать" — для Бэйтсона неабстрактная философия, а ветвь естественных историй*. (* Бэйтсон частопредпочитал пользоваться термином "естественная история", а не "биология",возможно чтобы избегнуть ассоциаций с механистической биологиейнашего времени.)В изученииэпистемологииБэйтсон постоянно подчеркивал, чтологика не годится для описания биологических паттернов. Логикапрекрасноможетбыть использована для описания линеарных причинно-следственных систем, но если причинные цепи становятся замкнутыми, — а вмиреживогоэто именно так, — то их описание с точки зрения логикипорождает парадоксы. Это справедливо даже для неживых систем, включающих механизмы обратной связи, и Бэйтсон часто использовал для иллюстрации этой цели идеи термостата.

Когда температура падает, термостат включает нагреватель; этозаставляет температуру подниматься, что заставляет термостат его включить, тем самым заставляя температуру падать, и так далее. Применениелогики обращает описание этого механизма в парадокс: есливкомнатеслишком холодно, обогреватель включается; если обогреватель включается, в комнате становится слишком жарко; если вкомнатестановитьсяслишкомжарко, обогреватель выключается и т. д. Иными словами, еслипроисходит включение — то происходит выключение; если выключение, — то включение. Это происходит потому, говорит Бэйтсон, что логика безвременна, в то время как причинность предполагает время. Если учитыватьвремя, то парадокс превращается в осцилляцию. Точно так же, если вызапрограммируете компьютер на разрешение одного из классическихпарадоксов аристотелевской логики (например, когда грек говорит, что всегреки лгут, — говорит ли он правду?), компьютер будет даватьответ" да-нет-да-нет-да-нет…", превращая парадокс в осцилляцию.

Я помню, когда Бэйтсон рассказал мне об этой идее, она произвела на меня большое впечатление, потому что проливала свет на то, чтоя сам часто наблюдал. Философскиетрадиции, следующиединамическимвоззрениям на реальность, и включающие представления о времени, изменении и флуктуации как существенные элементы, часто подчеркивают парадоксы. Они часто пользуются парадоксами как средствами обучения, чтобызаставить учеников осознать динамическую природу реальности, где парадоксы растворяются осцилляции. Лао-Цзы на востоке и Гераклит на западе — возможно наиболее известные примеры философов, широко пользовавшихся этим методом.

Бэйтсон постоянно подчеркивал в своей эпистемологиифундаментальнуюрольметафоры в мире живого. Для иллюстрации этого он частописал на доске следующие два силлогизма: ЛюдисмертныЛюдисмертныСократ — человек Трава смертна Сократ смертен Люди — это траваПервый из них известен как "сократовский силлогизм";второй ябы назвал бэйтсоновским*.(* Один критик заметил, что этот силлогизмлогически неправомерен, но что Бэйтсон мыслит именно так. Бэйтсон согласилсяи был очень горд этой характеристикой). Бэйтсоновский силлогизм неправилен в мире логики; его значимость имеетдругуюприроду.

Это метафора, и она принадлежит языку поэтов.

Бэйтсон указывал, что первый силлогизм касается классификации, котораяустанавливает принадлежность к классу посредством идентификации субъекта ("Сократ — человек"), в то время каквторойсиллогизмиспользуетотождествлениепредикатов("Люди умирают — трава умирает"). Иными словами, сократовский силлогизм отождествляет предметы, абэйтсоновский — паттерны. Вот почему метафора, по Бэйтсону, — этоязык природы. Метафора выражает структурное сходство, или, еще лучше, сходство организации, и в этом смысле метафора — центральная бэйтсоновская тема. В какой бы области он ни работал, он искал метафоры природы, "связующий паттерн".