Читаем Урал атакует полностью

Забор кончился, и показалась линия железной дороги с несущимся куда-то летучим голландцем — одиноким черно-красным электровозом. Затем электровоз исчез в гуще деревянных домов — потянулся нудный и долгий частный сектор. Живет ли тут кто-нибудь, спросил себя Костя? Во всяком случае, признаков жизни не наблюдалось. Часть домов обгорела, некоторые сгорели дотла, и одни лишь почерневшие русские печки горевали среди обугленных развалин. Костю затошнило от этой убогости. Маршрутка так нигде и не остановилась. И желающих выйти, конечно, не было. Парень с плеером сонно сомкнул глаза, бабушка уткнулась в пол, юродиво шевеля губами, а женщина в берете принялась зачем-то рыться в своей сумочке.

Наконец начался настоящий город. Побежали кирпичные и панельные жилые дома, большей частью пятиэтажные. Светофоры не работали. На перекрестках творилось черт-те что. Все дружно сигналили клаксонами, будто соревнуясь, кто громче. Пассажиры уткнулись в окна.

— Твою маму, ты чтобы провалился! — выругался водитель.

Маршрутка с визгом затормозила, тряхнув клиентов, перекатилась на обочину и медленно поехала дальше. Женщина в берете недовольно кашлянула, парень с малиновой челкой поправил наушник, бабушка что-то обидчиво пробормотала под нос. Костя увидел, как выскочивший из-за поворота БТР проехал по встречке, против движения, стенка к стенке. БТР выглядел несколько необычно, на крыше реял синий натовский флаг с четырехконечной звездой, а рядом — американский. Из люка человеческой частью кентавра высовывался кудрявый боец в зеленой шляпке с волнистыми бортами и, белозубо улыбаясь, показывал средним пальцем характерный знак.

Кавказец послал его на три буквы, и микроавтобус вернулся в свою колею.

Дальше поехали без приключений. Костя попытался прочитать название улицы. Зубчаниновское шоссе. Кажется, что-то отдаленно знакомое. Если ехать еще какое-то время вперед, то можно добраться до площади Кирова, а уж там до Севиного дома рукой подать. Только бы вспомнить дорогу.

Муконин уже составил для себя первое впечатление. Окрестности Самары явно стали какими-то серыми и малолюдными, по сравнению с тем, что было десять лег назад. Нет, прохожие, конечно, присутствовали, но никто не слонялся просто так, все спешили, вдавив головы в плечи или озабоченно озираясь по сторонам.

Маршрутка снова затормозила. На этот раз появилась муниципальная остановка. За перекошенным остановочным пунктом простирались походившие на строительную свалку развалины дома. Костю кольнуло. Эти развалины между двумя многоэтажками пугали пустующим местом, как будто оступился Кинг-Конг и раздавил дом. Дом был явно взорван и сложился как карточное строение. Но на развалинах ни души, и люди как ни в чем не бывало забирались в маршрутку, словно они не замечали — так казалось Косте, — как будто их не касалось. «Что же вы, ребята? — хотелось ему спросить. — Как же так? Ведь сколько народу тут полегло?» Они залазили с гамом и тянули руки с кредитками, маленькими красными карточками.

Маршрутка понеслась дальше. Впереди показался рекламный экран «Street vision». На большом мозаичном полотне красовался румяный гамбургер. Под ним бежали слова:

Аппетитная прослоенная булочка сменилась на экране изображением разноцветной колонны людей с шарами, идущей навстречу. Сквозь колонну пропечатались красные слова:

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПОВОЛЖСКАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА!

«Какая чушь! — подумал Костя. — Тысячелетиями, сколько существует сознательное человечество, ему кто-нибудь втемяшивает сомнительные идеалы. Много таких находилось, которые предлагали свободу, или справедливость, или равенство — братство, а чаще просто нагло ими прикрывались. Были и те, даже и в бывшей России, которые заявляли о демократии, а потом постепенно сжимали народ в кулак. Так неужели их последователи и потомки настолько тупы, что полагают, будто можно по-прежнему прикрываться столь пустыми лозунгами? Или человечество до сих пор не поумнело и готово их принять?

И кто они вообще, эти нынешние поставщики карамельных идеалов? Имеет ли хоть какую-то ценность для них местное население? Только как обслуживающий персонал? Как униженные и оскорбленные рабы? В том же смысле, что и негры или индейцы? И как когда-то истребили индейцев, так и русских здесь истребят, вытравят, словно тараканов, ибо не нужны они тут никому. И станет весь простор запада до границ Уральской Республики свободным от русского духа.