Так нет же. Нам куда интересней было пялиться в экраны на всяких там Ксюш Собчак и Максимов Галкиных, этих леденцовых идолов для подражания и зависти. А они теперь благополучно обжились за границей и жрут ананасы с рябчиками. Успели улизнуть еще до ядерной бойни. Так нет же. Нас больше волновало, как бы срубить бабок по-легкому, да не пропустить важный футбольный матч. Нам больше хотелось погулять по гребаным гипермаркетам, да и поискать мяса подешевле, нахапать куриц бройлерных, да журнальчиков автомобильных.

— Эк тебя занесло, — осадил Костя, воспользовавшись паузой. — Давай-ка лучше выпьем еще по маленькой.

Он разлил сам и поднял рюмку. На неказистом лице Севы застыло странное, непонятное Косте выражение. Родственники выпили, уже не закусывая. Впрочем, Муконин и без того чувствовал себя довольно пьяным. Теплая кровь нежными мурашками бегала по телу, в голове отмечались необычайная чистота и полет мыслей. Вся эта усталость после долгой и опасной дороги сюда, закончившейся столь уютной кухонькой, после попеременного нытья рук, спины и ног, попытки удержать приключений и потери приятеля, после периодической боязни за свою жизнь, после жалости за тающие деньги, после увиденного повсеместного разорения и бардака — все это, разом навалившееся к наступившему вечеру, разом и снялось спиртовыми вливаниями. И стало удивительно легко и хорошо, даже невесомо, как бывает приятно облегчение после снятой уколом боли.

— Хотя у вас там, я чувствую, — снова заговорил Сева, — на Урале люди сильнее оказались. Закаленные сибиряки. После того как грянул пипец, ваши как-то быстро скооперировались, в республику собрались, короче, успели воздвигнуть стену, в отличие от наших самарских рохлей. Я по телику местный канал иногда смотрю. Там миротворцы пропаганду вдалбливают, что на Урале собрались отбросы, бывшие зэки, олигархи и менты. Чтоб мы их ненавидели и ратовали за их уничтожение. Поэтому я давно понял, что там у вас все пучком.

— Да как сказать, — протянул Костя. — Если сравнивать с тем, что здесь, то конечно. У нас после пипеца, как ты говоришь, в три дня все организовалось. Полпред сразу весь Урал и Тюмень к рукам прибрал. Первые дни беспорядки, конечно, были: мародерство, изнасилования, ментов всех перелупили. Но власти быстро создали народную дружину и начали патрулировать, а Чрезвычайное Правительство по телику и на улицах жестко стало внушать новые порядки.

— Н-да, молодцы. Примерно так я и представлял. А у нас, бля, в первый же день начали магазины разграблять. Тут в городе такое творилось! Женщины, старики и дети боялись на улицы соваться. Ментов тоже всех перегасили, воинские части расформировались, начали крушить дома, кирпичные подрывать, деревянные сжигать. Торговые центры позакрывались, «Космопорт» вон вообще мародеры обчистили, в самые первые горячие деньки предприятия все встали, кроме хлебомакаронных да водочных. Потом пришли миротворцы и навели порядок. Они и наш завод заняли и наладили производство запчастей к военным самолетам. Но я-то туда уже не вернулся.

— И чем ты сейчас на жизнь зарабатываешь, если не секрет, конечно? — осведомился Костя. — Как вы вообще тут зарабатываете?

— Лично я соседкин самогон продаю. Я у нее посредник. А что, надо же как-то выживать, — Сева округлил хмельные глаза. — А насчет других не знаю. Кто где подвязался. Иные америкосам продались, кто на заводе остался, кто на их стройки подался чернорабочим. Другие приторговывают потихоньку, кто чем может. В ходу у нас в основном «зелененькие», но можно и юанями рассчитываться, натовцы не брезгуют. У тебя, кстати, бабки-то хоть есть с собой?

— Да осталось немного, — уклончиво ответил Костя. — Два дня пожить хватит. Сделаю тут свои дела и отчалю.

— А что за дела, если не секрет? — решился спросить, наконец, Сева под пьяную дудку.

— Скоро сам узнаешь. Скоро все изменится, — загадочно сказал Костя. — А о большем не спрашивай.

— Ну-ну… Давай еще накатим!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Прошло минут пятнадцать после открытия. В зале с двумя посетителями, торопливо проглатывающими завтрак, ощущалась какая-то трагическая пустота. Костя занял удобную позицию — столик около углового окна, откуда парковку можно было наблюдать как на ладони.

В другом углу типичный менеджер лет двадцати пяти, в сером костюме с красным галстуком, тыкал вилочкой в ломтики картошки фри. «Счастливчик, оставшийся в смутное время с работой», — заключил Костя. У противоположной стены опохмелялся мужичок неопределенной внешности, в потрепанном плате. Он сразу же вызвал у Кости чувство зависти. В горле была засуха, в желудке крутило. Муконин поглядел на часы. До назначенного времени еще десять минут. Он прижал ноги к чемоданчику под стулом, чтобы ощущать его боковыми костяшками.

— Что будете заказывать? What do you want?

Девушка в панаме с буквой «М» игривыми от рождения глазами смотрела на Костю. Чуть пухлые губки улыбались, и на румяных щеках вырисовывались такие чудные ямочки. В этот пасмурный день своим появлением она могла бы заменить редкое солнышко.