Вначале она никому не рассказывает о своей беременности. Ни друзьям, ни уж тем более матери – в нынешнем положении она боится ее больше всего. На самом деле Вэл всегда мечтала о детях, но тогда, когда она захочет этого сама. Вестей от Шахрияра по-прежнему нет, и с каждым днем у Вэл остается всё меньше вариантов дальнейших действий. Они тают, словно берег, прочь от которого на всех парах несется быстроходное судно.

Доучившись до конца первого семестра, она за неделю до рождественских праздников подает заявление об академическом отпуске. Затем она звонит домой. В тот же день мать садится за руль и через три часа приезжает к ней из Рединга.

Зиму Вэл проводит в Пенсильвании. Затем и весну. Время от времени, общаясь со старыми друзьями, с которыми рассталась, когда поехала учиться в Вашингтон, делясь с ними тем, что происходило в ее жизни, Вэл задается вопросом, а не допустила ли она ошибку, вернувшись сюда.

Теперь она куда более трезво смотрит на перспективы своей дальнейшей карьеры. Она поступает на вечернее отделение местного колледжа – на ускоренный курс в области финансов. Ребенок внутри нее растет. Чувствует Вэл при этом себя неплохо, разве что ее эпизодически тошнит по утрам. По ночам дитя дает о себе знать, вжимаясь в стенку ее живота то ручкой, то ножкой, то головой. Когда это происходит, Вэл с озорной улыбкой мягко нажимает на живот пальчиком, и ребенок, словно испуганная рыбка, исчезает в глубинах ее утробы.

Однажды утром мать уходит на работу – она трудится библиотекарем на общественных началах. На пороге она напоминает Вэл, что должен подъехать человек из службы доставки с посылкой. Именно поэтому, когда около половины десятого раздается звонок, девушка поспешно, но при этом аккуратно спускается по лестнице, придерживая одной рукой живот. Если она не поспеет вовремя, посылку отправят на склад, расположенный на другом конце города, а до него ехать тридцать километров.

Она открывает дверь, собираясь поздороваться с доставщиком, но слова застревают у нее в горле.

Перед ней стоит Шахрияр в зеленой футболке и джинсах, а на плече – тряпичный рюкзак. На дорожке за его спиной серый «бьюик», который он, по всей видимости, взял напрокат, чтобы добраться до Вэл.

Он не пытается сделать шаг навстречу ей. У него теперь длинные волосы, скулы проступают четче, да и руки похудели. Он не улыбается. Глаза полуприкрыты и смотрят настороженно. Под личиной человека, которого она когда-то знала, теперь скрывается другой, который вот-вот себя покажет.

– Ты когда прилетел? – наконец выдавливает из себя она.

– Пару дней назад. В Вашингтон. Я думал, ты всё еще там. Пришлось тебя искать. Ты никому не сообщила, куда уезжаешь. Не оставила нового адреса.

– Ты мне не отвечал, вот я и перестала писать. Я и не думала, что ты отправишься на мои поиски.

Он смотрит на ее живот:

– Ты уже знаешь – мальчик или девочка?

Она качает головой:

– Я специально попросила, чтобы мне не говорили, – она выдерживает паузу. – Ты надолго?

– У меня виза на три месяца.

С того момента как она открыла дверь, Вэл так и не посторонилась, чтобы дать Шахрияру войти, и не сделала ни одного шага к нему навстречу. Девушка вздыхает и прислоняется к дверному косяку:

– Ну, дружок, что мы теперь, черт побери, будем делать?

<p>Шахрияр и Анна</p>

Вашингтон, сентябрь 2004 года

Шахрияр умолкает, чтобы перевести дыхание. Он говорил почти час. Всё это время Катерина ни разу его не перебила. На улице стало прохладней – теперь из их ртов вырываются едва заметные клубы пара. С Дюпон-сёкл доносятся чуть слышные голоса веселящихся гуляк. Выгнув спину, на дорогу выходит енот и, увидев людей, скрывается обратно во тьме.

Шахрияр замечает, как Катерина пытается плотнее закутаться в платок. В смущении за собственную нерасторопность он предлагает ей свою куртку. Девушка с благодарностью ее принимает.

– Какая невероятная история, Шар, – качает головой Катерина, застегивая куртку до половины. – В хорошем смысле этого слова. Я не к тому, что я вам не верю. Почему вы так долго не возвращались в Америку? Что вас задержало?

– После того как мне рассказали о моих биологических родителях, мне показалось, что для меня всё утратило смысл. Всё, кроме одного. Мне хотелось как можно больше о них разузнать. Я просто обязан был это сделать. Я несколько месяцев прожил в деревне. Я расспрашивал о родителях буквально всех, кто их знал или мог знать. Всё это время весь остальной мир для меня словно перестал существовать. Но рано или поздно мне всё же пришлось вернуться домой – хотя бы для того, чтобы показать родителям, что я не сошел с ума. Когда я приехал, они сказали, что мне постоянно звонила Вэл, передали ее письма. После того как я прочел первое, я тут же подал на американскую визу. Обычно ее ждать несколько месяцев, но отец задействовал все свои связи, и мне ее выдали через две недели.

– И вы были в Штатах, когда ваша дочь появилась на свет?