Читаем Упырь полностью

— Нет, я так, сама.

— Добровольно, что ли?

— Я донор, кадровый. — Протянула донорскую книжку с длинным столбиком дат.

— Ах, так вы не местная, не положено.

— У меня прописка областная, и вот, удостоверение.

— Ну ладно, идите на анализ, второй этаж. У нас плазму редко сдают.

Проблуждав минут десять по узким высоким, сталинской закладки, коридорам, по запутанным переходам с уровня на уровень, вышла в просторный полузал, в углу которого и обнаружился вход в лабораторию. Что было раньше в этом странном здании?

Если ее родная станция переливания бала храмом чистоты и здоровья, то эта напоминала какой-то кровососущий конвейер, налаженный под массовые заводские донорские дни. Подошел, сел к стойке, сунул руку в дыру, укололи, откачали, свободен. Вот тебе талон, к чаю ничего нет, вот заместо второй талон, вот тебе носки местной трикотажной фабрики, благотворительный подарок, распишись в получении.

Оказалось, что колоть вену придется два раза — сначала взять, потом обратно влить. Пока гоняли центрифугу, Лена минут сорок неприкаянная бродила в полупустом зале, где по закрашенным темно-зеленой масляной краской стенам висели обтрепанные плакаты по Гражданской обороне. Она успела выучить наизусть габариты окопа полного профиля. Когда в четвертый раз заглянула в кабинет плазмофереза, на нее шикнули.

Уходя, спросила в регистратуре:

— Можно я в следующий раз приду не 27-го, а 26-го, у меня билеты на концерт?

— ???

— Двадцать шестого будет только двадцать четыре дня, не страшно?

26-го она не пришла. 28-го в окошечке регистратуры никого не оказалось, хотя день и был рабочий — коллектив готовился к новогоднему банкету. Она все же отловила заведующую, заставила записать свои координаты: будет праздник, мало ли что случится, а она пить не будет, если что, пусть вызывают.

Не в Новый год, а в ночь с 30-го на 31-е в общаге случилась драка, жестокая поножовщина, ребята, пришедшие после армии, разбирались с неграми.

«Скорая» увезла троих, одного — реанимация и одного — психушка.

— Пустите меня, да я в Афгане таких козлов голыми руками душил!

Негр потерял много крови, распотрошили его качественно, афганец службы не забыл. Делали прямое переливание. Лена отдала 600 грамм, полуторную дозу.

Лена даже попала в институтскую малотиражку. Ну не совсем она, героиней сделали одну из соседок — отличницу-зубрилку. А про Лену случился маленький скандальчик, когда в деканате узнали, что она, чужая, месяц тут живет.

На работе к этому времени все стихло, забылось и поросло паутиной.

Начальник сразу подхватил Лену под руку:

— Леночка, тут тебе объектик намечается. Потеплеет, собирайся в Первоуральск.

Лена аккуратно отсчитала время до следующей сдачи крови: пятьдесят шесть дней от 30-го декабря и поставила в календарике кружочек. Этот календарь с черной отметиной она до сих пор хранит, страшный сувенир. Пока делали анализы, попивала неторопливо ароматный несладкий чай с душицей. В комнату вбежала, тревожно оглядываясь, Танька из лаборатории, зашептала на ухо:

— Ленка, уходи немедленно, у тебя СПИД. Я твои пробы выброшу, не было тебя сегодня, давай, быстрее, я там все оставила, зайти кто может.

Она не поняла, а, поняв, не могла поверить. Три дня ходила бездумно, как зомби. Плохо понимая, что делает, поехала в Серов, в анонимный кабинет. Какая там анонимность! Все те же врачи из городского вендиспансера, так же сводки в облздрав сдают. На врачей она не грешит. Просто городок-то маленький. Кто-то ее в автобусе видел, кто-то что-то слышал, кто-то о чем-то догадался, кто-то на работу просигналил.

Ее травил весь город. Уволили с работы. Знакомые не узнавали. Прохожие обходили стороной. На нее тыкали пальцами на улице: «— Вон, смотри, эта, которая с черными трахается! Что, блядь, доигралась?»

Пьяные пэтэушники хотели ее изнасиловать. Она сама задрала юбку — вперед, ребята. Ее избили ногами. Врач в травмпункте оказалась единственным человеком в эту неделю, кто отнесся к ней по-людски.

— Девочка, в милицию не ходи, не помогут. Я тебя в журнал записывать не буду. Как же это ты так, не убереглась?

— Я ни с кем, я кровь сдавала.

Не поверила.

Какие-то нетрезвые мужики полночи выламывали ей дверь, чтоб выгнать из города, помешали спать соседям, их успокоили, потом кто-то подпалил дверь, обивка загорелась, дым вонючий, тушить не стала, страшно дверь открывать.

Она уезжала в Свердловск на автобусе в шесть утра. Несмотря на окрики водителя, люди стояли в проходе, места рядом с ней пустовали. Двумя рядами сзади какая-то бабка полдороги громко ворчала: «— Молодая, могла бы и постоять!» Недобро улыбаясь, Лена подошла и стала рядом с ней. Бабка опустила голову, вжавшись в кресло, но замолчать не смогла. За спиной Лены произошло движение, люди переместились на свободные места, снова очищая полосу отчуждения вокруг нее. Водитель гаркнул, остановил автобус. Тогда все расселись, выворачивая шеи прочь.

В Свердловске она пришла к заведующей донорской станцией:

— Вы заразили меня СПИДом. Это уголовное дело.