— Что ты, что ты. Та медсестра уже давно уволилась, ее уже нет. Ты не шуми тут, приехала и шумит, мы еще разберемся, кто кого заразил, — ей было страшно, она пахла страхом, она то начинала угрожать, то оправдываться, — вот тебе деньги, сто рублей, двести пятьдесят, вот четыреста, у меня больше нет, езжай в Москву, там клиника есть, там таких лечат.

Лене стало противно. Заметив, что она собирается уходить, заведующая попыталась забрать со стола полтинник назад.

Так Лена убегала в последний раз.

Ни в какую клинику Лена в Москве не пошла. Пристроилась реализатором на рынок, продавала всякую польскую дребедень. Жила сначала с двумя рыночными подружками в крохотной комнате с одной койкой. Спали по очереди, две на кровати — одна на полу. Лена научилась курить. Когда были деньги — то хозяин премию подкинет, то обсчитаешь кого-нибудь — покупали на троих один косяк. Потом появился дядя Степа, седой, еще не старый мужичок: «— Девочки, комната не нужна?» Девчонки презрительно отвернулись, а Лена согласилась. Она честно сказала дяде Степе, что у нее СПИД. Он только усмехнулся: «— У вас СПИД, а у нас спирт». Лена не знала, где он работал, раз в неделю приносил литровую бутыль спирта. Лена научилась пить водку. Так было легче терпеть его сопящие домогательства…

* * *

Она замолкла на полуслове.

— У меня есть брат, Филарет. Он говорил людям: «Облегчите душу. Отриньте грехи. Начните жизнь праведную. Есть еще время». У нас с тобой еще есть время.

Его рассказ был сух и обстоятелен, как милицейский протокол.

В эту ночь они не спали. Два одиноких зверя.

Утром в коридоре Виктора поджидал дядя Степа:

— Все, побаловался и хватит, выметайся. Нечего мне Ленку всяким гадостям учить.

В молодости дядя Степа был боксером, потом много лет — судьей. И сейчас оставался мужчиной крепким, хотя и тихо спивался. Виктор избил его, отмолотил до кровавой пены, впервые в жизни сделав это своими руками.

Днем, когда Виктор ушел в город, Лена снова плакала. Ей было тепло и спокойно, а слезы лились. К вечеру решение пришло.

— Витя, я уезжаю домой, к матери. Так будет лучше для нас обоих. Не нужно тебе это все, на тебя и так много свалилось.

Вот тут он ей и всыпал. Чтоб на всю жизнь дурить отучилась. А потом любил ее так, что она задыхалась от невероятного, немыслимого счастья.

Эпилог

Она не знала, куда Виктор уходил по утрам. Волк покидал берлогу и возвращался с добычей. Для нее лишь было важным, что он жив и вернулся, что охота оказалась удачной.

Едва заслышав шум в прихожей, она почувствовала, каким радостным он пришел сегодня. Он едва удерживал все в руках: огромный букет роз, огромная коробка самарских конфет, пакет со снедью, еще пакет — возьми, надевай, надевай! — свадебное платье, белые туфли на шпильке.

В кухне уже все было готово. Она только чуть-чуть помучила его ожиданием, замерла на пороге. Он придирчиво осмотрел ее, она крутнулась на носочках — платье вразлет. У подножия вазы с цветами — тусклое золото на синем бархате. И два паспорта.

— Вот, Виктор и Елена Синельниковы, прошу любить и жаловать.

— А почему Синельниковы?

— Тебе не нравится? Это девичья фамилия моей мамы.

— Витя, где ты это взял, — покачал отрицательно головой.

— Витя, что это были за люди?

— Это не люди, это мразь.

Она знала, как похолодели сейчас его глаза. И не позавидовала тем, кто их видел такими. Она не хотела, чтоб он хмурился. У нее тоже есть для него подарок.

Роды Виктор принимал сам.

Каким будет их сын, что унаследует от отца и матери? Виктор еще не знал, но не боялся узнать.