Читаем Упырь полностью

И вот ворота монастыря закрылись за братом Филаретом. Две щепки в бурной реке жизни, случайно прибитые волной друг к другу, понеслись далее по своим протокам. Виктор так и не узнал, в чем брат Филарет многогрешен. Ночами брат часто кричал. А днем в бесконечных неспешных беседах сверкали порой совершенно неожиданные грани. Все их беседы в итоге сводились к вере. Но какими путями?

Брат Филарет то ронял юридические термины, приводя примеры из римского права, то восхищался стройностью государственного устройства Formica, противопоставляя его беспечности Lepidoptera (Виктор не сразу понял, что речь идет о муравьях и бабочках), то вдруг начинал рассуждать о шансах команды МакЛарен-Хонда на победу в этом сезоне и деталях спортивной биографии Айртона Сенны (Виктор не посмел упрекнуть его в мирских интересах).

В Москву Виктор добрался на поезде без пересадок, приютили проводницы-стройотрядовцы. Шел по улицам бездумно, просто вдыхая суетливое многолюдье города, просто радуясь, что теперь нет нужды смотреть на все это, как на продуктовую витрину. Неожиданно обнаружил себя у двери общаги. Решил заглянуть, раз уж все равно здесь. Мало опасался быть узнанным — слегка вьющиеся волосы до плеч, борода, загар копченого цвета. Не обращая внимания на вопль вахтерши: «— Мужчина, вы куда?» — шагнул через турникет к ячеистому шкафу с почтой. Не ожидая ничего. И вынул из секции с корявой «К» телеграмму.

Он едва успел на «девять дней». Валентина Викторовна сгорела от гангрены в четыре дня. А перед этим, сказали соседки, укоризненно глядя на Виктора, весь год была такая болезненная, как зимой в гололед упала, чуть ногу не сломала, так и посыпались хвори одна за другой.

За четыре года Виктор пересек страну из конца в конец. Место оказалось не просто найти, чтоб людей рядом совсем не было, а другого живого в достатке. И чтоб нужным людям при этом быть. Поработал зиму дворником в зоопарке. Был пастухом, был скотником. Ходил с топографами по тайге, рейку таскал. Ходил по Тихому океану на сейнере, селедку да кильку ловил. Долго искал. Пока не устроился радистом-метеорологом на остров на Каспии. Противно и гадко было, когда выжил со станции начальника с женой и трехлетним сыном. Ничего, они и так через полгода собирались увольняться, денег на кооператив скопили. Зато Виктор здесь почувствовал себя на месте, он не опасен никому. И он нужен людям, день и ночь, весной и осенью, восемь раз в сутки, каждые три часа. Он не думал, что все это так не на долго…

* * *

Началась вторая фаза экспериментов. Анализы, анализы, анализы. Кровь, моча, костный мозг, все соки организма. Ему казалось, что врачи состязаются в поиске закутков тела, откуда можно отщипнуть кусочек. Кроме самих образцов тканей, врачей интересовала его чрезвычайно высокая способность к регенерации и умение отключать боль. Его прогулки по городу и заплывы прекратились, едва хватало времени и сил, чтоб восстановиться от одного исследования до другого.

Он пытался вникнуть, стремился помогать. Погрузился в научную суету настолько, что сам уже забыл о конечной цели изысканий. А когда чуть остановился и подумал, оказалось, что прошел без малого год. Результата не видать даже на горизонте. Виктор напомнил. Ему сказали, ага. Он напомнил еще раз. Ему рассказали про тернистость научного пути. В третий раз он напомнил на самом высоком уровне и не только об их договоренности, но и о своих возможностях.

Тогда ему торжественно вкололи какую-то гадость. Желудок полчаса побунтовал и два дня работал, как положено, даже стул был не слишком жидкий.

Потом началось что-то страшное. Тело покрылось черными пятнами, его скручивали судороги, колотила лихорадка. Навалившись впятером, его привязали к койке и влили литр его собственной крови, он еще удивился, когда успели столько набрать. Пока он метался в бреду один в пустой палате (сестры опасались приближаться, и хорошо, что опасались), пока он блуждал из кошмара в кошмар, его судьба была решена. Работы по проекту «Феникс» свернуть, объект передать для структурного анализа по ускоренной программе с последующей ликвидацией.

Селивестор Иннокентиевич Бурдак называл себя врачом-агонологом (agon — боль). Он не лечил боль, он обстоятельно и всесторонне изучал ее. Он выезжал в экспедиции в самые разные концы света. Исследуя варварские обряды совершеннолетия у примитивных племен, побывал в джунглях Конго, Амазонии, Западного Ириана. Прошел по кровавому следу геноцида и гражданских войн: Вьетнам, Камбоджа, Чили, Сомали, Афганистан, Северная Ирландия. В докторской диссертации — «Предшоковые состояния» — использовал секретные архивы Дахау и Майданека.

Селивестор Иннокентиевич был крупным практиком, большинство операций выполнял без наркоза. Во-первых, наркотики искажают естественные реакции пациента, во-вторых, боль мобилизует защитные силы организма. Нельзя не отметить, что смертность пациентов у доктора Бурдака была необычайно низкой.