Читаем Unknown полностью

- Именно. А Генриха заверяли в обратном. В результате крайним оказался я. Ну, и бедняжка Люсиль. Она умерла через несколько дней после родов, мне написали про это. И ребенок тоже, следом за ней.

- Прости за банальность, но вот тебе и ответ на вопрос: «почему?» - не задумываясь о том, насколько резко это прозвучит, сказал Монброну я – Ты всегда был для своего брата бельмом на глазу, а тут еще и это. Ведь всегда все доставалось Гарольду – любовь отца, самые красивые девушки, удача, слава. Но это все ладно. Но тут ты еще и невинность его невесты забрал, то, что вроде бы его по праву. И вот тогда он сделал свой выбор.

Между прочим – темнит мой друг. Ну, и ли недоговаривает. Помню, что как-то он мне рассказывал о причинах, по которым его отец определил в ученики к Ворону, так там он тоже мельком о этой Люсиль упоминал. И все выходило немного по-другому.

Хотя… Может, он тогда темнил, а это все чистая правда? Да, собственно, и какая теперь разница?

- Спасибо за то, что ты объяснил мне то, что я сам уже понял – очень серьезно поблагодарил меня мой друг – И как я без твоей мудрости раньше жил? Но понять и осознать – это, знаешь ли, разные вещи. А главное – как мне с ним, дурачком, дальше управляться? По «Уложению о чести дворянской» за предательство семьи наказание одно – смерть. Вот только смогу ли я это сделать? Кабы был жив Люка… Хотя – будь он жив, все бы по-другому сложилось.

Про Люка я до того слышал, это был его второй брат, он погиб на поединке как раз в то время, когда мы начищали туалеты в Вороньем замке. Гарольд раньше с ним не очень ладил, но узнав о его смерти, сильно расстроился.

- Ты не сможешь, я смогу – деловито сказал я – Главное – отсюда выбраться. Шутки шутками, а умирать неохота.

- Поживем – увидим – выдержав паузу, произнес Гарольд – Ладно, давай попробуем поспать. Все равно делать больше нечего. До вторника времени полно, глядишь, и не придется нам с боем ко входу пробиваться. Хвала богам, у нас еще есть друзья, и они остались на свободе.

Глава седьмая

Полно-не полно, а дни в узилище пробежали довольно быстро. Нет, каждый из них по отдельности был длинен невероятно, поскольку был наполнен духотой и скукой. Последняя особенно донимала. Ворон приучил нас к тому, что каждая прожитая минута должна быть использована со смыслом, а здесь для нас основным развлечением являлись ловля мух и созерцание удивленного лица охранника, с которым он забирал у нас пустые деревянные тарелки, на которых приносили тюремную пищу. Просто всякий раз он был уверен в том, что мы не будем ее есть, и всякий раз мы его разочаровывали. Он даже заподозрил, что мы из вредности выкидываем ее в то отверстие, через которое к нам в камеру попадал хоть какой-то солнечный свет, но мы снова его обескуражили, с удовольствием отобедав на его глазах, расширившихся от удивления невероятно.

Насколько я понял, мы были первыми благородными, которые с аппетитом употребляли то, что готовили на тюремной кухне, остальные родовитые узники предпочитали давать ему деньги, на которые он покупал им разносолы и имел с этого немалую прибавку к жалованию.

Откуда бедолаге было знать, что после Вороньего замка местная еда нам казалась более чем сносной. Да она, по сути, и была таковой. Не соврал тогда судейский. Разве что остра чрезмерно, но, насколько я понял, такова особенность здешней кухни вообще.

Вот и во вторник утром нам дали на завтрак по куску вареной говядины, ломтю хлеба и по приличной порции гороховой каши.

- Хорошо, что до сегодняшнего дня такую кашу не давали – заметил я, вытирая дно тарелки коркой хлеба.

- Почему? – удивился Гарольд – Как по мне, так она очень ничего.

- А спать потом как? – резонно заметил я – Днем, согласно заведенной нами традиции? Она как раз к тому времени переварится, и как мы начнем на пару с тобой… Ну, ты понял. И ведь самая духота в это время. Добро бы еще ночью…

- Согласен – Монброн облизал ложку – Но все равно я бы еще одну тарелочку съел. Вкусно было.

- Вкусно – согласился с ним я – Да и какая теперь разница. Все равно днем нас здесь уже не будет.

Мы уже знали о том, что к королю нас не повезут, и дело наше будет рассмотрено как раз утром вторника одним из верховных судей. И о том, что на оправдательный приговор, как и на быструю смерть, вроде повешения или отрубания головы, нам рассчитывать не стоит, тоже знали. Четвертование, не меньше. Об этом нам в воскресенье вечером сообщил все тот же судейский. Сделал он это по просьбе дядюшки Тобиаса, о чем упомянул отдельно, при этом никакого злорадства в его голосе не было, человек просто выполнял ту работу, за которую ему было заплачено. Даже оскорблять его после этого не захотелось. А за что?