Он рассмотрел их повнимательнее. Казалось, что это была серия из последовательных фотографий, которую Ричард расположил на стене слева от емкости с проявителем: Люсинда, лежащая в центре мужского туалета и крепко связанная; нога в грубом ботинке, прижимающая ее голову к полу; бритва у нее под подбородком; Люсинда, кричащая, с искаженным агонией до степени уродства обычно миловидным лицом; Люсинда лежащая на боку, с носком ботинка во рту – подошва плющит ей губы, из которых течет кровь; бритва, режущая ее тело – из него течет еще больше крови, которая выглядит черной на фоне бледной кожи горла; Люсинда в одиночестве, без ботинка или бритвы, с неузнаваемым лицом, рот с выбитыми зубами разинут в крике, кровь из раны на шее заливает веревки, в темной луже рядом с ней валяются выбитые зубы; Люсинда мертвая.

Потом шли фото с увеличенными фрагментами последнего, того, что с мертвым лицом, и на них четко кадрированные черты лица девушки были разбиты на их композиционные элементы: длинная, тонкая линия пореза, капли крови на широко раскрытом глазу, раздавленные губы, распухшая щека, сломанный нос.

А ведь фото Люсинды – это наиболее безобидные из всех, выставленных на обозрение в темной комнате.

Остальные гораздо, гораздо хуже.

– Отличный материал.

Джим резко повернулся и увидел Ричарда, входившего в темную комнату. Глядя на сохнущие снимки, фотограф улыбался, гордый своей работой. В одной руке у него болтался «Пентакс». В другой он держал молоток.

– Видишь ту крошку? – Ричард указал на фото светловолосой девушки с гвоздодером, вогнанным в ее залитую кровью вагину. – Она от этого тащилась. Ей это нравилось. Можешь поверить?

– Нет, не могу, – негромко ответил Джим.

– Так вот поверь.

– Зачем ты это делаешь?

– Фотографирую? Да ведь это моя работа.

– Зачем ты…

– Убиваю этих сук? – Ричард рассмеялся. – А как еще сделать фотографии такого уровня? Такое каждый день не попадается. А кроме того, в этих случаях я могу контролировать освещение задника. Постановочная фотография гораздо интереснее фоторепортажа.

Джим молчал, не сводя глаз с молотка в руке Ричарда, готовый, в случае необходимости, отпрыгнуть или попытаться схватить фотографа за руку.

Ричард взглянул на него, улыбнулся, поднял молоток…

…и положил его на стол рядом с ванной с проявителем.

– Подожди, пока не посмотришь мои сегодняшние шедевры, – сказал он. – Это самые лучшие. – Открыл фотокамеру и достал из нее кассету с пленкой.

Джим моргнул. Ричард не понимает, что то, что он делает, – неправильно! Он уже настолько свихнулся, что не соображает, что пытать и убивать женщин ради того, чтобы запечатлеть на пленке их страдания, – недопустимо. Что это не метод работы фотографа в студенческой газете. Он не заметил реакции Джима, не почувствовал его страха. И искренне считает, что редактор пришел в лабораторию, чтобы восхититься его работами.

– Потребуется время, чтобы проявить пленку, – говорил между тем Ричард, – но ты можешь остаться. На это действительно стоит взглянуть.

Джим покачал головой и отодвинулся к двери, не спуская глаз с молотка на тот случай, если все это обман и попытка усыпить его бдительность перед нанесением удара.

Улыбнувшись, Ричард пожал плечами.

– Ладно, я принесу их, когда закончу. Гарантирую, что ты никогда не видел ничего подобного.

Джим вышел из темной комнаты.

Дверь за ним закрылась.

III

– Ты берешь на себя левую сторону, – сказал Фил, – а я правую.

– Хорошо, – Гленна согласно кивнула.

По ближайшему проходу она прошла в учебную зону рядом со стеной. Здесь вокруг стола сидели несколько вьетнамских студентов – они тихо разговаривали на родном языке, держа перед собою открытые учебники по технике.

– Библиотека закрывается через десять минут, – объявила Гленна.

Студенты кивнули и стали собирать свои вещи.

Она прошла к учебным кабинкам – здесь студенты сидели строго поодиночке. С высоты своего роста Гленна могла видеть только их макушки – большинство из них были мужскими и светловолосыми. Она пошла вдоль кабинок.

– Библиотека закрывается через десять минут.

Проходя, Гленна слышала, как за спиной у нее захлопываются книги.

На другой стороне этажа Фил повторял те же слова, и от звука его голоса ей делалось спокойнее. Она была рада, что он поднялся вместе с ней. Гленна больше не чувствовала себя здесь в безопасности. С самой стрельбы это место стало для нее другим. Что-то в нем изменилось. Раньше ей нравилось закрывать библиотеку – так она могла хоть на время покинуть абонемент, – но сейчас она нервничала. Ей не нравилась тишина верхних этажей, ряды высоких книжных стеллажей…

Засуньте ручку ей в задницу!

Нет, ее испугала не только стрельба. И, наверное, стрельба – это вообще не самое главное.

Главными были тренировка по бадминтону, Колхаун и… и все вокруг.

Засуньте ее ей в дырку!