Читаем Улыбка химеры полностью

- Наблюдение за квартирой Таураге ведется, - сказал он, хмуро и значительно поглядывая на Катю. - Никуда она не отлучалась за эти дни, даже на телефонные звонки не отвечала. А сегодня вдруг днем приехала в отдел, к нашему начальнику. Просила, чтобы Газарова отпустили, клялась, что он невиновен в смерти ее брата. Алиби даже ему какое-то стала лживое выдумывать. Ну, из отдела ее вежливенько спровадили с этими небылицами: мол, следствие все покажет. Она в Москву вернулась, по улицам бродила. Сейчас она в баре зависла на улице Суворова. Пьет джин с шести часов вечера. Хороша уже в доску. Мужик так не налижется, как эта ваша балерина.

- Она танцовщица профессиональная, по показаниям персонала казино, - сказал Колосов. - В ночных клубах несколько лет назад выступала. Но в "Красном маке" служащие говорят - никогда. По нашей картотеке в проституции не замечена. Это все на нее, к сожалению.

- Что за бар? - поинтересовалась Катя. - Клуб ночной?

- Клубешник, - ответил Биндюжный, - ничего особенного, крутого. Далеко от центра. Просто тихая попойка.

- А как это - действовать по аналогии? - задала Катя новый вопрос. - Что это вы еще придумали?

Биндюжный и Колосов переглянулись, и первый, кашлянув, сказал:

- Я думаю, мы там с тобой, Екатерина Сергеевна, поступим сейчас так…

***

Эгле Таураге занимала угловой столик одна.. Бар назывался "Кайо-Коко". Ноги сами принесли ее сюда, потому что раньше она приезжала сюда с Газаровым. А еще раньше, давно, она иногда выступала на здешних вечеринках с латиноамериканскими танцами и здесь же познакомилась с Игорем Салютовым и его младшим братом Филиппом. Они заглядывали в "Кайо-Коко" часто. Иногда вдвоем, иногда с женой Игоря Мариной. Они считались в "Кайо" своими, потому что Игорь Салютов с Плехановского института был дружен с нынешним владельцем клуба. И даже, как поговаривали здесь, через отца помог тому подняться, организовать бизнес и обрести надежных покровителей.

Бар на улице Суворова, ставший со временем клубом, конечно, не мог тягаться с модными питейно-танцевальными гнездами центра Москвы. Но все же это было радушное, гостеприимное место в этом чужом шумном городе. Здесь Эгле знали и помнили, здесь у нее было немало знакомых. Здесь можно было просто сидеть тихо в углу, никому ничего не объясняя, слушать саксофониста на маленькой эстраде и пить, пить. Слава Деве Марии - в кредит.

Эгле поднялась и нетвердой походкой приблизилась к стойке. Бармен сочувственно улыбнулся ей. Она попросила еще один джин-тоник. И тут…

- Да я мог и вообще этого не делать!

- А тебя никто и не просил!

Эгле обернулась. Голоса. И - туман, пепельный, зыбкий перед глазами. Плывет как облако, как сигаретный дым. Но ведь это и есть сигаретный дым.

- Можно подумать, мне все это одному нужно!

- Да мне вообще от тебя ничего не нужно! Ничего! Возле самой эстрады за столиком расположилась парочка. И, кажется, они начали выяснять отношения. Шумно, даже очень. Эгле усмехнулась - надо же, как мы порой… с ним… как это нелепо и смешно, оказывается, выглядит со стороны. Забавно и глупо. Как же глупо…

Туман, пропитанный джином, слегка рассеялся, и она разглядела ссорившихся. Парень был похож на комод. Громоздкий, квадратный. Он напоминал охранников "Красного мака". "Тот же тип", - подумала Эгле. Его. подружка - высокая, в вечернем платье была… ничего, стильная. И, возможно, под сильным уже градусом. "Как я, - подумала Эгле. - Они здесь говорят - два сапога - пара".

- Если хочешь, можешь убираться! - выкрикнула девица так звонко и гневно, что вздрогнул даже невозмутимый бармен за стойкой. - Я тебя не удерживаю! Арриведерчи!

- И уйду! - Парень с грохотом отодвинул свой стул.

- И убирайся! - Девица стукнула кулачком по столу. - И не смей мне больше никогда звонить!

- И не позвоню! Сама, сама еще приползешь на коленях, идиотка!

- Мерзавец!

Парень развернулся, подошел к стойке, расплатился. Бармен что-то хотел ему сказать - не переживай, мол, утрясется. Но парень только махнул рукой - а, гори оно все синим пламенем - и ринулся к двери. Увидев, что он не шутит, девица подскочила на стуле точно ужаленная:

- Куда ты? Вернись! Слышишь? Вернись!

"Я все прощу, - добавила про себя Эгле. - Ох, как же это все со стороны глупо. А ведь сколько раз мы с ним…"

Девица рухнула на стул. Эгле видела - она с трудом сдерживается, чтобы не зареветь от обиды, злости и раненого самолюбия.

- Не плачь, вернется, - произнесла Эгле громко. Сочла своим долгом высказаться. Потому что уже не могла молчать. Уж слишком все было похоже на них с Газаровым. В сущности, они с этой девчонкой - сестры по несчастью. "Пара сапог", как говорят они, русские.