Воспрянули духом люди божие - дервиши и суфии. Теперь для них в любое время был открыт путь во дворец. Правитель принимал их ласково и даже сам снисходил до участия в духовных беседах. Например, он показал большую ученость в запутанном споре о том, когда в священной книге корана глагол «делать» применяется в значении «уходить». К полному ликованию сейидов и шейхов, Абдал-Лятиф даже по пятницам сам начал читать в соборной мечети традиционные хутбы, как делали, говорят, только в глубокой древности первые халифы, вознесенные в райские сады за свою великую святость.

Но жизнь продолжалась, и Абдал-Лятиф не продержался и года на престоле, захваченном ценой такого злодейства. Пришла весна. Он часто проводил за пирами ночи в чудесных загородных садах, одевшихся в первую нежную листву. И однажды, когда Абдал-Лятиф, полухмельной, возвращался на рассвете после пирушки в город, его подстерегли нукеры Улугбека, пожелавшие выполнить все тот же закон шариата: «Кто будет убит несправедливо, за того право мести мы предоставили родственнику его...» А нукеры приравнивались шариатом к родственникам.

Они ждали, притаившись в кустах у стены Чинарового сада. Когда на дороге показался правитель в сопровождении дремлющих в седлах после попойки прислужников и вельмож, самый меткий нукер натянул тугую тетиву лука. Пронзительный свист стрелы заглушил на мгновение веселое щебетанье проснувшихся птиц.

Абдал-Лятиф схватился за грудь, простонал сквозь зубы:

- Аллах, стрела попала... - и медленно сполз с седла на землю, в дорожную серую пыль.

Все его вельможи разбежались. Заговорщики отрезали ему голову - для этого был шариатом разработан определенный церемониал, - и в тот же день она повисла над входной аркой медресе Улугбека.

Правителем был провозглашен молодой Абдулла, племянник и зять покойного Улугбека, освобожденный из темницы. Он приказал взять тело Улугбека из медресе, где оно было тайком погребено друзьями, и перенести в мавзолей Гур-Эмир.

Улугбека похоронили в небольшой нише, в ногах у Тимура. Над его гробницей положили плиту из серого мрамора и написали на ней:

«Эта светоносная могила, эта недостигаемая гробница есть место последнего успокоения государя, нисхождением которого услаждены сады рая, осчастливлен цветник райских обителей, - он же - прощенный султан, образованный халиф, помогающий миру и вере, Улугбек-султан, - да озарит аллах его могилу! - счастливое рождение которого совершилось в месяцы 796 года в Султании; в месяце же зу-л-хидже 810 года в «городе Безопасности», в Самарканде, он стал полновластным в наместническое достоинстве; подчиняясь же приказанию аллаха - «каждый плывет до назначенного ему срока», когда время его жизни достигло до положенного предела, а предназначенный ему судьбою срок дошел до грани, указанной неумолимым роком, - его сын совершил в отношении его беззаконие и поразил отца острием кинжала, вследствие чего тот принял мученическую смерть, направившись к дому милосердия своего всепрощающего господа, десятого числа месяца рамазана 853 года пророческой хиджры».

ЗВЕЗДА УЛУГБЕКА

Звезда Улугбека закатилась... И по воле истории вслед за ним все участники трагедии покидают сцену, уходят в небытие. Погибли оба сына Улугбека. Убита его мать Гаухар-Шад, заварившая всю эту гибельную смуту: на старости лет она пыталась втянуть в свои интриги и правнука, сына Аллаудавлы. И эта интрига стала последней в ее долгой и беспокойной жизни.

Недолго продержался на престоле в Самарканде и Абдулла. В 1451 году его сверг и убил ставленник Хаджи Ахрара Абу-Саид.

И, как полагается во всякой настоящей трагедии, после ухода героев происходит и полная, перемена декораций.

Абу-Саид поспешил вернуть из Ташкента Хаджу Ахрара и других самых реакционных и ожесточенных шейхов. В Самарканде воцарились фанатичные дервиши. На всех минаретах вопили азанчи, требовательно созывая правоверных на молитвы.

Громадная империя, построенная Тимуром на костях покоренных народов, рушится окончательно. Даже корень и основа ее - Мавераннахр превращается в хаос враждующих между собой уделов. «Самое удивительное, - меланхолически записывали тогда историки в своих хрониках, - что каждая из крепостей, которая находилась в этой стране, была во владении какого-нибудь главаря... и никто из них никому не подчинялся...»

В это смутное время никому, конечно, не было никакого дела до обсерватории Улугбека. Опустели ее худжры и просторные залы. Разбежались наблюдатели. Здание медленно разрушалось. Во время боев за Самарканд в нем устраивались на ночлег воины, жгли костры на мраморных плитах. Крестьяне из окрестных кишлаков потихоньку растаскивали приборы, и бесценные инструменты под молотками кузнецов превращались в подковы, кетмени и кинжалы...