Читаем Улугбек полностью

Так и сделали. И вот отец стоит перед сыном с повинной головой. На него смотрят придворные. Вчера еще каждый из них лез из кожи, чтобы заслужить какую-нибудь милость от Улугбека. Сегодня они словно не узнают его.

Абдал-Лятиф принял отца милостиво.

- Где ты хочешь жить? - спросил он. - В Бухаре или в Самарканде?

- Я уже стар и скоро предстану перед аллахом, - сказал Улугбек. - Позволь мне отправиться на поклонение в Мекку.

Сын согласился. В тот же день Улугбек начал собираться в дальнюю дорогу.

Он не знал, что дорога окажется короткой. В тот же день произошло много странных событий, удивлявших непосвященных в тайную игру.

В этот день Абдал-Лятиф, ссылаясь на благочестивый пример Тимура, объявил, что престол должен занимать истинный хан из рода чингисидов. Все, в том числе и он сам, Абдал-Лятиф, будут свято выполнять волю этого хана. И в тот же день хан появился во дворце и с опаской уселся на трон Тимура, - это был какой-то нищий, схваченный на улице и наскоро переодетый в нарядный халат. Имя его так и осталось никому не известным.

В этот день в покои Абдал-Лятифа провели плечистого мрачного человека с дамасской саблей на перевязи, и между ними произошел короткий разговор:

- Ты Аббас из рода юулдузов?

- Да, о мой повелитель.

- Говорят, мирза Улугбек чем-то обидел тебя?

- Да, о мой повелитель. Он без вины приказал повесить моего отца.

- Это большой грех, - покачал головой Абдал-Лятиф. - Но и ты тоже грешен.

- В чем, о мой повелитель?

- Ты плохой сын и плохой мусульманин. Ведь сказано в коране: «Кто будет убит несправедливо, за того право мести мы предоставили родственнику его...» Почему же ты нарушаешь законы шариата и волю пророка?

- Позволь мне кровью смыть кровь отца, о повелитель!

- Я не имею такой власти, - пожал плечами Абдал-Лятиф. - Разрешить это может только хан, разве ты не знаешь? Все мы его слуги...

В тот же день Аббас из рода юулдузов бросился на колени перед ханом и просил признать за ним право отмщения. И хан повелел исполнить все, что требуется шариатом.

В тот же день, уже поздно вечером, в одной из мечетей собрались все седобородые имамы Самарканда. Они знали коран наизусть и совещались не долго. Потом тот из них, у которого был самый красивый почерк, не спеша, чтобы не поставить кляксу, написал на толстом листе рисовой бумаги разрешительную фетву[31]. И все имамы приложили к ней свои печати.

Только один из них отказался поставить свое имя под этим подлым приговором. Это был казий Мискин, когда-то смело обличавший Улугбека в несправедливости. Он был человеком глубоко верующим, но и честным в то же время. И своей славы неподкупного судьи он не продал и теперь. Наверное, Улугбека порадовала бы честность и прямота казия Мискина.

Но Улугбек ничего не знал ни о совещании имамов, ни о беседе своего сына с неким Аббасом из рода юулдузов. И даже услышь он в тот вечер это имя, оно ничего не сказало бы ему: немало людей привелось ему посылать на казнь за долгие годы правления, и, конечно, не всегда справедливо. Теперь Улугбек готовился замолить все грехи перед гробом пророка в Мекке.

Он думал выехать рано утром, но задержался, потому что захотел на прощанье побывать в обсерватории. Там он долго стоял на площадке для наблюдений и смотрел на окрестные поля, на сад Накши-джехан, где так часто шумели веселые пиры. Деревья в саду уже начали облетать, и за их мокрыми стволами виднелись голубые стены китайского фарфорового дворца.

- Позволь мне сопровождать тебя, учитель, - сказал стоявший рядом Али-Кушчи. - Путь далек и опасен, а ты уже стар.

Улугбек пожал плечами и ответил ему старинным изречением:

- «Если небо - лук, а судьба - стрелы, то стрелок - сам аллах. Куда убежишь от него?»

Потом, положив руку ему на плечо, он добавил:

- А кто же останется здесь? Не тревожься, я скоро вернусь, и мы опять будем продолжать наши труды. Иди, уже близится вечер, надо готовиться к наблюдениям.

Они обнялись. Али-Кушчи смотрел с башни, как Улугбек с помощью слуг тяжело взобрался в седло и медленно поехал по дороге в город. На повороте он обернулся и крикнул:

- Береги книгу!

Ветер относил его слабый, надтреснутый голос, но Али-Кушчи услышал и помахал шапкой.

Покинул Самарканд Улугбек только вечером, когда уже начинало смеркаться. Его сопровождали несколько слуг и случайный попутчик, некий хаджа Мухаммед-Хусрау. Он уже побывал в Мекке и получил почетное право носить белую чалму на голове, но ведь помолиться дважды гробу пророка вернее, чем один раз.

Абдал-Лятиф, дабы показать всем, что он простил неразумному отцу все грехи и обиды, вышел их проводить на террасу дворца и пожелал доброго пути и благополучного возвращения.

- У вас очень почтительный сын, мирза Улугбек, - умилился хаджа.

Хаджа оказался болтливым, и Улугбек весело поддерживал разговор. Лошади бодро трусили по дороге, позвякивая уздечками. Так они ехали, два старика, и беззаботно беседовали, а над их головами загорались первые звезды.

Увлекшись разговором, Улугбек не сразу расслышал торопливый топот копыт за спиною. Слуги давно уже испуганно оглядывались.