Читаем Улица Холодова полностью

Ленины статьи проходить бы в школах на «разговорах о важном». По ним можно изучать историю России начала этого века. Лена со второго курса журфака МГУ и до недавнего времени была корреспонденткой «Новой газеты». Лена писала о страшных порядках в измученной и изнасилованной Кущевке, о бесчеловечном обращении с людьми, запертыми в ПНИ, о проституированных женщинах, работающих в вагончиках на трассе, о врачах, выгребающих людей у смерти в ковидном отделении, о подростках, тусующихся в здании заброшенной больницы в Москве, о ментах, курящих травку и пьющих на дежурстве и выезжающих через раз на выезд. И множестве другом, катастрофическом, но повторяющемся, ежедневном, приобретающем нормальность, входящем в привычку у того, кто вовлечен в круговорот насилия и серой, бетонной апатии.

Лена из тех корреспондентов, кто ездит на войну, в горячие точки, в страны, где происходят бунты и беспорядки. Она – самый бесстрашный человек из всех, кого я встречала. Из всех нынешних журналистов Лена больше всего похожа на Холодова: та же нездешность в глазах, почти юродивость, профессиональная святость, бескорыстность, бесстрашие.

Я познакомилась с Леной в начале 2020-го, когда она пришла к нам в школу писать книгу. Мы только открылись, я была неопытной преподавательницей, могла сказать Лене про ее домашку что-то вроде: «Мы все знаем, как пишет Лена Костюченко, а ты вот напиши как-то иначе». Через какое-то время она перестала приходить на занятия, потому что снова вернулась к активной работе. Мы с родителями ехали на дачу по Подольскому району, отец включил «Эхо Москвы», которое тогда еще вещало открыто. Там рассказывали, что в аэропорту Норильска задержали журналистов «Новой газеты», среди которых была Лена. Я сказала: «О, это моя студентка».

Я прошу Лену привести пример, когда ей удалось помочь кому-то своим журналистским материалом. Она вспоминает, что однажды ей позвонила молодая женщина из Краснодарского края. Ленин номер после Кущевки ходил по рукам у местных. Женщина рассказала, что ее гражданского мужа, сироту и выпускника детского дома, посадили в тюрьму за убийство, которого он не совершал. Двое мужиков днем в центре населенного пункта до смерти избили третьего. Одного из убийц нашли, второго никак не могли и на его место взяли детдомовца – не думали, что найдется кто-то, кто будет бороться за него. Лена и ее коллежанка-фотографка приехали в поселок, провели расследование, нашли свидетелей убийства, которые не опознавали парня как убийцу, и выяснили, что на момент убийства у него было алиби. Лена с коллежанкой узнали о подлогах следствия, о механике осуждения невиновных. Лена написала об этом деле большой текст. Он попал на стол к председателю Верховного суда, и тот отменил приговор. Парень должен был отсидеть восемь с половиной лет колонии строгого режима, отсидел два года и вышел на свободу благодаря Лениному тексту. И все же Лена уверена, что журналисты не должны спасать людей, а просто должны описывать реальность такой, какая она есть, чтобы читатели смогли делать выводы и действовать, меняя жизнь вокруг себя. Только так, опосредованно, считает Лена, журналистика может помогать.

Спрашиваю, как она выбрала профессию. Лена рассказывает, что родилась в Ярославле, в очень бедной семье. Отец бросил мать, когда та была беременна Леной. Мама, ученый-химик, из-за того что в НИИ не платили денег, ушла в школу учительницей, а еще мыла полы. В школе регулярно выдавали крошечную зарплату. В 9 лет Лена пошла работать: четыре года, до 13 лет, она пела в хоре, который выступал в больницах и ДК, за эти концерты платили. Еще Лена корчевала кусты и тоже мыла полы. Когда Лене было лет 13, оказалось, что вместо школьных уроков труда есть возможность посещать Межшкольный учебный комбинат, где учат на машинистов, слесарей, поваров и даже журналистов. Лена хорошо писала и решила попробовать. Учили их прямо в редакции областной газеты «Северный край». Учеба быстро перешла в работу. За каждый опубликованный текст платили столько же, сколько за мытье полов. Лене нравилось, что она как взрослая, работает во взрослой газете, нравилось видеть свое имя под текстами.