Читаем Уксусная девушка полностью

— О да! Ваша мать решила непременно устроить чертов балаган. Терон тогда только стал помощником пастора, поэтому выбора не было — совершить обряд должен был именно он. Моя сестра приехала из самого Массачусетса и привезла бабушку. Здоровье у нее уже было неважное, но куда там! "Твоя семья непременно обязана присутствовать" и "Неужели у тебя нет друзей? Или коллег?" Помню, в качестве шафера пришлось позвать моего постдокторанта.

Доктор Баттиста встал и принялся расхаживать по центральному проходу; сидение на одном месте его всегда нервировало. Кафедра проповедника была сделана из того же светлого дерева, что и скамьи. На ней лежала огромная открытая книга, предположительно Библия, с красными закладками, неподалеку находился невысокий деревянный алтарь, в центре которого на салфетке стояла ваза с белыми тюльпанами. Кейт попыталась представить свою мать в качестве невесты, стоящую рядом с их молодым отцом, однако перед глазами возник другой образ: безвольная калека в длинном белом платье с лысым и сутулым доктором Баттиста, постоянно поглядывающим на часы.

Белочке пришла эсээмэска, судя по характерному звуку. Она вытащила телефон из сумочки, прочла сообщение и хихикнула.

Отец остановился возле кафедры и взял листок с полочки для церковных гимнов. Изучив его с двух сторон, он положил лист обратно и снова принялся мерить шагами проход.

— Надеюсь, в лаборатории ничего не случилось, — озабоченно бросил он Кейт, проходя мимо.

— Да что там может случиться? — спросила она.

Ей действительно хотелось знать, потому что любое происшествие было куда лучше, чем факт, что Петр счел ее слишком неприятной особой, невзирая на все выгоды брака с американкой. Она представила, как Петр говорит: "Оно того не стоило. Невозможная девица! Никаких манер".

Отец понесся дальше по проходу. Белочка вовсю печатала ответ. Клац-клац-клац, быстро, как телеграф в старом кино. Она нажимала на кнопки большими пальцами, едва глядя на экран.

Наконец вернулся дядя Терон.

— Итак… — громко начал он, стоя в дверном проеме, затем подошел к скамье Белочки и Кейт. Доктор Баттиста сменил курс и вернулся к дочерям. — Итак, Пиотр едет издалека?

— Нет, он в моей лаборатории, — ответил доктор Баттиста.

— Он придерживается иностранных стандартов времени? — спросил пастор, глядя на Кейт.

— Иностранных?… Ну, возможно. Точно не знаю.

По его лицу она поняла, что должна знать такие вещи, раз уж они встречаются давно. Об этом следует помнить на собеседовании в иммиграционной службе. "Ах, он безнадежен! — весело воскликнет она. — Говорю мужу, что друзья ждут нас в шесть, а он раньше семи и одеваться не станет". Если только дойдет до собеседования.

— Может, стоит ему позвонить — вдруг он заблудился, — предложил дядя Терон.

Как это ни глупо, звонить Кейт не хотелось. Она вспомнила разговоры девочек в седьмом классе — гоняться за мальчиками считалось позором. Даже если этот, так сказать, мальчик собирается на ней жениться. Пусть опаздывает. Ей плевать.

— Наверное, он уже в пути. Не хочу его отвлекать от дороги, — равнодушно проговорила Кейт.

— Отправь ему эсэмэску, — сказала Белочка.

— Э-э, ну…

Белочка фыркнула, сунула свой мобильник в сумочку и протянула руку ладонью вверх. Кейт посмотрела недоуменно, потом сообразила. Медленно как могла она порылась в сумке, достала телефон и отдала сестре.

Клац-клац-клац, принялась печатать Белочка, особо не задумываясь. Кейт покосилась на экран. "Где ты", — прочла она под последним сообщением от Петра, полученным пару дней назад, в котором говорилось: "Ладно, пока".

Теперь она взглянула на сообщение по-другому.

Нет ответа. Нет даже тех маленьких точек, которые появляются, когда человек набирает ответ. Все трое беспомощно посмотрели на дядю Терона.

— Может быть, позвонить? — снова предложил он.

Кейт собралась с духом и взяла у сестры телефон. В тот же миг он издал странный звук, и с перепугу Кейт уронила мобильник. К счастью, только на колени. Белочка опять фыркнула, схватила телефон и прочла вслух:

— Случилось страшное.

— Что?! — завопил отец. Он перегнулся через дядюшку Терона, выхватил у Белочки телефон и уставился на экран. Доктор Баттиста принялся печатать одним пальцем, зато справился сам. Все следили за ним, не отрываясь. Наконец он спросил:

— Что мне делать дальше?

— В каком смысле? — спросила Белочка.

— Как отправить?

Белочка поцокала языком, забрала телефон и ткнула в экран. Заглянув через ее плечо, Кейт прочла: "Что что что".

Потянулось томительное ожидание. Доктор Баттиста тяжело дышал. Снова раздался щелчок.

— "Мыши исчезли", — прочла Белочка.

Доктор Баттиста издал задушенный вопль, согнулся пополам и упал на переднюю скамью. Сперва Кейт не поняла. Какие мыши? При чем здесь мыши? Она думала, он напишет про свадьбу. Дядя Терон тоже был в полном недоумении.

— Мыши! — брезгливо повторил он.

— Мыши из лаборатории отца, — объяснила ему Белочка.

— У них завелись мыши?

— Это лабораторные мыши.

— Н-да… — протянул дядя Терон, не видя особой разницы.

— Подопытные кролики, — уточнила Белочка.

Дядюшка Терон запутался окончательно.

Перейти на страницу:

Все книги серии Шекспир XXI века

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза