Читаем Укротить дьявола полностью

– Ева… – с подвыванием внутри протягиваю я, не отводя взгляда от стены, – если кто-то увидит эти портреты, то будет очень много вопросов. Ты практически кричишь о том, что связана со смертью этих людей.

– Мне они нужны, – пожимает плечами Ева.

– Зачем?

– Чтобы помнить, что я такое. Мне так легче.

– Но если это увидят…

– Пускай, – спокойно перебивает она. – Мне плевать. Да и за десять лет никто не увидел. Эта территория с озером и куском леса принадлежит нашей семье. Она частная. Никто не имеет права сюда заявляться, и никто в семье, кроме Стеллы, не знает о ее существовании.

– Ты совсем не боишься, что тебя поймают?

– А ты боишься?

Первый раз за весь разговор она переводит на меня взгляд изумрудных глаз, и я хочу кинуться к ней навстречу, точно завороженный какой-то ведьмой мальчишка, расцеловать эту невероятную девушку и заставить ее сровнять этот проклятый дом с землей, ведь из-за него я могу потерять ту, кто стала смыслом моей жизни уже очень давно.

Я медленно подхожу к Еве, но не могу произнести ни слова, осторожно стираю большим пальцем голубую краску с ее щеки.

– Боюсь… – выговариваю я, поглаживая нежный подбородок. – Ужасно боюсь.

Мой взгляд прикован к ее губам.

– Почему? – Она заглядывает в глаза. – Ты скрываешь меня от следствия, рискуя карьерой и собственной свободой. Ради чего? Что ты от меня хочешь? Зачем помогаешь? Я монстр. Я убийца. Я и тебе шею сверну, если пожелаю, но тебя это не волнует.

Я провожу мизинцем по ее скуле. Ева удерживает мой взгляд, и я хочу поцеловать ее, но останавливаю себя, любуясь зелеными радужками, которые с первой встречи схватили меня за душу и проникли глубоко внутрь, запечатавшись в сердце.

Навсегда.

Ее дыхание обдувает нижнюю часть моего лица.

– Я не считаю тебя монстром. Ты становишься другой, когда тебе больно, как и все мы, но настоящая ты – здесь, сейчас, передо мной.

– Это не одно и то же.

– Они сломали тебя, заставили вновь и вновь проживать события прошлого, создали из твоей боли темную сущность, которая стала куклой в дурных руках, но никто не убьет в твоей душе настоящую Еву. Ты сможешь избавиться от своего проклятия. Я это знаю.

– И чем же я заслужила твое доверие? Чем заслужила это безумное покровительство? Я не понимаю. Ты столько лет искал меня, чтобы посадить, столько усилий приложил… и теперь хочешь помочь?

– Я искал «Затмение»… и тебя, да, но не для того, чтобы посадить. Я верил, что ты жива.

– Что? – Она издает истеричный смешок. – Почему? Тебя так впечатлила история о моем самоубийстве? Ты настолько гениален, что сразу понял, что суицид был фальшивым? Что ж, тогда браво, Виктор.

Мне хочется рассказать, что я лишь надеялся на фарс с самоубийством, это бы дало освобождение, которого я жаждал много лет.

Но я не решаюсь.

Должен.

И не могу.

Освобождения я не получил.

Пусть Ева не мертва, но ее жизнь сломана. В этом есть моя огромная вина, которую никогда не искупить.

Я беру в ладони лицо Евы и поглаживаю ее скулы. Мои руки дрожат, и на несколько секунд я закрываю глаза, чтобы сохранить самообладание.

– Мне не нужно тебя сдавать, Змейка, они и так тебя найдут. Через меня. Рано или поздно это произойдет. – Я прижимаю девушку к груди. Ева упирается, оставляя краску на желтой кофте, но потом вдруг кидается мне на шею, позволяя себя обнять. Ее масляные пальцы скользят по коже. – Ты должна уехать. Прошу тебя. Я вытащу твоего брата из-под ареста, и вы оба сбежите. Если тебя схватят из-за меня, я этого не переживу… пожалуйста.

– А если я не могу уехать? – Она поднимает голову, скользит взглядом от моих губ до глаз, и наши сломанные души вновь тянутся друг к другу. – Если я встретила человека, которого боюсь потерять куда больше, чем смерти или тюрьмы? Не знаю, чувствует ли он то же самое, но…

Не сдержавшись, я распускаю золотистые волосы Евы, ныряю в них пальцами и касаюсь теплых, мягких губ девушки своими.

Я мечтаю присвоить ее, хочу так сильно, что пульс бешено колотится в венах, и кажется, что сердце такого напора просто не выдержит, но я жду ответа. Медленно проникаю языком в ее рот, чувствую мятно-вишневый вкус, и когда она расслабляется в моих руках, позволяя себе ответить, все становится на свои места.

Ева вздрагивает, а затем шепчет:

– Я не верю, что это по-настоящему, постоянно жду, что ты окажешься галлюцинацией… – Она крепко обвивает мою шею, прижимается всем телом, словно я растворяюсь в воздухе. – Так боюсь…

– Ты и я – самое настоящее, что есть в этом мире, – отвечаю и вновь целую ее.

ЕВА

Виктор поднимает меня за бедра, и я обнимаю его ногами, не переставая целовать, боюсь, что он исчезнет, что я снова сплю, что его вообще не существует…

Сердце вот-вот остановится.

Он – такой теплый и сильный – сажает меня на стол, случайно пачкает руки в палитре, но не перестает спускаться с поцелуями по моей шее, стягивает с меня футболку. Я вмиг снимаю с него кофту. Виктор наклоняется вперед, прижимая меня к столу и холсту, который на нем высыхал, расстегивает на мне лифчик, отбрасывает его в сторону.