Читаем Украсть у президента полностью

– Ее лицо кажется мне знакомым. Хотя снимки сделаны с большого расстояния, и я не уверен. Мне нужны координаты этого вашего друга.

– Послушайте! – умоляюще произнесла Ведьмакина, но осеклась, увидев взгляд своего собеседника.

– Мне он нужен! – сказал Корнышев тоном человека, которому возражать бесполезно.

* * *

Алла Михайловна и Корнышев вошли в гостиную, когда часы показывали без четверти двенадцать, Корнышев взглянул на висящие на стене часы, скользнул взглядом по стойке, отделяющей кухню от гостиной. Кофемолка…

– Кофе хотите? – спросила Ведьмакина. – Время еще есть.

Она уже направлялась к стойке. Корнышев смахнул со стола газету с кроссвордом.

– Казахский бард, – прочитал он. – Четыре буквы.

– Акын? – рефлекторно отозвалась Ведьмакина.

– Акын, – пробормотал Корнышев, доставая из кармана ручку. – По буквам подходит. Так, а по горизонтали – английская земляная мера, первая буква «а»…

Он держал газету перед собой, а его взгляд метался поверх газетных страниц, потому что он не знал, какой вход из двух…

– Акр, – подсказала Ведьмакина.

– Да, точно, акр. Тогда «акын» – правильно.

Зажужжала кофемолка. И тотчас из-под арки справа от Корнышева стремительно и бесшумно вышел человек. Корнышев выстрелил из своей стреляющей ручки прямо через газету. Пуля попала незнакомцу в грудь, и он упал, выронив пистолет, который держал в руках, а Корнышев уже летел, скользил по мраморному полу, доставая тот пистолет в прыжке и крича обернувшейся на шум Ведьмакиной:

– На пол! Н-на-а по-ол!

Ведьмакина не рухнула на пол, а осела на него, будто силы вдруг ее оставили. Корнышев схватил пистолет, метнулся прочь от убитого им человека, прилип спиной к стене и замер, в доме воцарилась тишина, и было только слышно, как тяжело дышит Ведьмакина, с выражением ужаса на лице разглядывающая бездыханное распростертое тело незнакомца. Корнышев махнул пистолетом и зло посмотрел на женщину. Она затихла. Ни звука в доме.

Так они просидели довольно долго. Часы уже показывали десять минут первого. Никто не позвонил из Цюриха. Корнышев был уверен, что теперь и не позвонят. В конце концов он сумел объяснить женщине жестами, что ей надо бы укрыться за стойкой, и когда она, боясь подняться с пола, поползла за стойку, нарушив хрупкую тишину, Корнышев вихрем пронесся по помещениям первого этажа, но никого здесь не было. Он поднялся на второй этаж и проверил там все комнаты, но это уже скорее для очистки совести. Потому что никого он там не ожидал увидеть – если бы убийцы пришли вдвоем, то второй страховал бы своего товарища там, внизу, а не прятался бы на втором этаже.

Корнышев спустился вниз.

– Вы в безопасности, – сказал он. – Можно не прятаться.

Над стойкой появилась голова Ведьмакиной. Лицо ее было такое бледное, будто голова фарфоровая.

– Вы его знаете? – спросил Корнышев, кивнув на поверженного им врага.

– Нет!

– И никогда здесь на Кипре не видели?

– Не знаю, – уже не так уверенно ответила Алла Михайловна.

Корнышев торопливо ощупывал карманы убитого. Ни документов, ни денег, только ключи от машины «Ниссан». Возле дома Ведьмакиных никакого «Ниссана» не было. Оставил где-то на соседней улице? Некогда искать. Корнышев бросил ключи рядом с убитым. Пошарил взглядом вокруг. Его внимание привлекла картонная коробка с шоколадными конфетами. Оторвал у коробки крышку, тщательно протер крышку полотенцем, после чего аккуратно приложил остывающие ладони убитого к глянцевой поверхности картона – снял отпечатки.

– Скотч есть? – спросил деловито Корнышев.

– А?! – испуганно отозвалась женщина.

– Скотч! Клейкая лента!

– Да! – засуетилась Ведьмакина.

Убежала куда-то и вернулась со скотчем. Корнышев переломил картонку пополам так, чтобы отпечатки ладоней убитого оказались внутри этого импровизированного конверта, обклеил «конверт» скотчем.

– Я вас в последний раз спрашиваю, – сказал Корнышев без угрозы. – Есть ли в доме какие-то бумаги, оставшиеся от вашего мужа. Что-то важное, что вы здесь, может быть, прячете и чего я не нашел. Сейчас мы с вами отсюда уйдем, и больше вы никогда сюда не вернетесь…

Ведьмакина посмотрела испуганно.

– Нельзя вам сюда возвращаться! – сказал Корнышев голосом человека, не желающего своему собеседнику зла.

Она поняла наконец, о чем он говорит, скосила глаза на труп, пробормотала:

– Нет! Ничего тут нет! Я вам правду говорила!

– Тогда уезжаем, – задушевным голосом семейного доктора сказал Корнышев. – Алла Михайловна!

– А?!

Она отвлеклась наконец от созерцания трупа.

– Алла Михайловна, – все тем же гипнотизирующе-вкрадчивым голосом произнес Корнышев. – Вам надо успокоиться. Хорошо?

Женщина кивнула.

– Мы с вами сейчас поедем в аэропорт и улетим в Москву. Вам надо вести себя так, словно ничего не произошло, – продолжал увещевать Корнышев. – Никто ничего не должен заподозрить. Иначе нас не выпустят.

И снова Ведьмакина кивнула. Хотя вряд ли она понимала, что ей говорят. Надо было возвращать ее к жизни.

– Где ваш загранпаспорт? – спросил Корнышев.

– Здесь.

– Где – здесь?

– В доме!

– Принесите, пожалуйста, – попросил Корнышев.