Читаем Удивительные истории полностью

Я рассказал о моем путешествии и его последствиях. Я рассказал о моем мире. Они кивали, полагаю, чтобы заверить меня, что они понимают. Через некоторое время мне выдали письменные принадлежности. Я написал обращение к ним, попросил их рассказать о своем мире. Но они только покивали мне и, наконец, ушли, взяв с собой все, что я написал. Немного позже несколько охранников были направлены ко мне. Они побрили и подстригли меня, но сделали это с тем же тактом, с каким фермер стрижет овцу. Когда я был, повидимому, достаточно чистым на их вкус, меня снова оставили в покое.

Расспросы продолжались в течение множества дней. Иногда те двое, которые сначала изучали меня, приходили снова. Иногда были другие гости. Каждый день я был вынужден терпеть присутствие охранников, как зверь в клетке. Поговорить было совершенно не с кем. День за днем я угрюмо мотался из угла в угол, погружаясь в безду отчаяния. Если бы в конце концов они не принесли мне письменные принадлежности, которые я просил, я бы точно сошел с ума. Возможно даже попытался бы напасть на них. Охранники, в конце концов, не всегда были поблизости.

Но я, по крайней мере, немного утешился с письменными принадлежностями. После этого я сидел часами, фиксируя на бумаге детали моего приключения, записывая все свои мысли и желания. Мне отдали лишь небольшую часть всего, что я написал. Я думаю, что, должно быть, именно возможность писать спасла мой разум. Я вдруг осознал, насколько великим чудом является алфавит. Перенося свою историю на бумагу, я освобождался от безнадежности. История была страшной, но на бумаге она вдруг становилась героическим эпосом, с вплетающимися в него нотками юмора.

Но это, слава богу, не продлилось слишком долго. На следующий день пришла Винда. Потом она сказала, что только любопытство привело ее к моей камере. Всем в городе, всем в этом мире, как представляется, было дико любопытно увидеть странное существо с далекой звезды. Но Винда была дочерью короля планеты, чья семья, насколько я мог понять местную концепцию власти, сохраняла свое превосходство только до тех пор, пока король сохранял свое превосходство в области интеллекта. Король был физиком.

Винда пришла с охраной из шести человек и эскортом из шести ученых. Я не скажу, что полюбил ее с первого взгляда. Я был действительно поражен ее красотой и живостью ее черт, так сильно контрастирующей с бесстрастностью мужчин. Она была не очень высокой, с меня ростом. Это была самая изящная женщина, которую я когда-либо знал. Она улыбнулась мне с интересом, но несколько отстраненно, а затем она заговорила! Первые звуки человеческой речи, услышанные мной на этой планете. И она говорила по-английски! Она произнесла только несколько слов, и к тому же с сильным акцентом. Потом выяснилось, что она узнала их, просто для развлечения, из докладов ученых, которые обследовали меня. Она сказала:

— Вы… есть… Кирби?

Ее акцент… Как можно воспроизвести сладость этого акцента, настолько экзотического, так прекрасно соответствовавшего изящности ее внешнего вида? Долгое время я не мог сказать ни слова, просто смотрел на нее с открытым ртом, пораженный, в восторге. Затем мне удалось промямлить глупый ответ:

— Кирби? Да… Да, я Кирби. Да так.

И она улыбнулась снова, и я улыбнулся, не замечая презрительного блеска в глазах мужчин. Еще более ярко она улыбнулась, когда увидела мою ответную улыбку. В самом деле, мне кажется, она смеялась, смеялась надо мной, но возможно, мое непосредственное поведение помогло ей принять меня без надменности. Как я узнал позже, на этой планете смеялись, играли, вообще проявляли какие-либо эмоции, только женщины. Мужчины действительно презирали меня, видя во мне неотесанного, примитивного дикаря. Но мне нравится думать, что что — то во мне оказалось для Винды привлекательнее надменно холодного совершенства ее соплеменников. Возможно, в конце концов, только то, что я был уникальным. Но я ей нравился!

Наш разговор оказался очень коротким. Она была скована присутствием охраны и свиты ученых мужей, я был слишком смущен, чтобы говорить разумно и осмысленно. Вскоре она ушла, и моя камера стала для меня в десять тысяч раз более тесной и холодной. Я почувствовал, насколько одинок.

В следующий раз она пришла одна, не считая одного охранника. Потом я узнал, что она обратилась к своему отцу, королю, заявив, что я безобидное создание и что нельзя мерить меня теми же мерками, что и местных мужчин. Кроме того, Винда выпросила устройство, записывающее изображение и звук, из тех, что на этой планете заменяли книги. Она решила выучить мой язык, зная, что, в отличие от людей ее расы, я совершенно не владею тем, что мы на Земле представляем смутно и называем телепатией.

Это были прекраснейшие дни моего плена! Пусть я по-прежнему был заключен в четырех стенах, но когда приходила Винда, вместе с ней в камеру врывались ветер и солнце, море и звезды, вся слава Вселенной и все великолепие Жизни.