Читаем Удар змеи полностью

В юрте было тихо, тепло и сумеречно. Куда теплее, нежели в каменных палатах Чуфут-Кале. Кровь отлила от головы к плотно набитому желудку, и веки опускались сами собой. Татары после обеда частью ушли, частью разлеглись по кошмам и коврам, сладко посапывая. Между ними бесшумно скользили женские фигуры, подкладывая топливо в очаг, прибирая посуду, собирая оставшуюся еду на край, ближе к выходу. Длинные халаты, скрадывающие формы, придавали этим то ли служанкам, то ли женам сходство с призраками. Наконец и они успокоились, рассевшись у стола и приступая к обеду — и Зверев ненадолго провалился в сон. А когда вернулся в реальность — женщины уже исчезли вместе с покрывалом, заменявшим достархан. Крымчаки же продолжали безмятежно спать.

Князь поднялся, вышел из юрты, вдохнул свежего холодного воздуха, потянулся, направился к обозу:

— Никита! Как, расположились?

— Да, княже. Василий Ярославович место указал для кострища и где встать можно, дабы татары не серчали.

— Не называй меня князем, Никита, и другим накажи. За княжеского отца совсем иной выкуп требовать станут, а у меня с собой серебра уже мало осталось. Батюшка-то где?

— Мефодия и Полеля повел — показать, где дровами разжиться можно. Трех лошадей забрал. Сказывал, сани не пройдут. Токмо вьючить надобно.

— Это верно. Горы тут, может, и пологие, а все едино скалы, да камни то тут, то там выпирают. — Андрей присел на облучок распряженных саней. — Дай воды попить, а то у них тут только кумыс да кумыс.

— Вот, княже. Утром из снега топили, — протянул небольшой бурдючок холоп.

— Никита!

— Прости, Андрей Васильевич… Чего татары-то от тебя хотели?

— Да так, из вежливости. Отца хвалили, мне добрые слова сказывали.

— Никак, дружбы вашей басурмане ищут?

— Может статься, и нашли, — пожал плечами Андрей. — Батюшку надобно спросить.

Такое среди извечных врагов случалось не раз и не два. Родовитые полоняне, подолгу жившие в домах и семьях своих победителей в ожидании выкупа, и их пленители привыкали друг к другу, находили общий язык, превращались в близких друзей и оставались ими по возвращении выкупленных на русскую землю. Порой даже роднились, навещали друг друга… Что не мешало друзьям временами сходиться на поле брани в смертной сече. Ничего не поделать, таков долг службы.

Но служба — одно, а личные отношения — другое.

Дровосеки явились примерно через час, ведя в поводу тяжело груженных лошадей. Андрей поднялся навстречу, и они с отцом снова обнялись.

— Ну, ты как? — поинтересовался Зверев. — Пока татары спят, можешь сказать как есть.

— Не спят, — покачал головой боярин. — Мурза у старшей жены, братья его в своей юрте в кости играют, племянник же и один из сыновей к табуну поехали пастухов проведать.

— Да бог с ними, с крымчаками. Ты как?

— Сам ведь видел, Андрей. Ем за одним столом, сплю в одной юрте. Одет как родич. Почетный пленник. Одна беда, что скучно. Дела для меня тут нет, храм ближайший токмо в Карасубазаре. Порой с мурзой к отаре или табуну съезжу, иногда на скалы схожу. Вот и все занятие. Поведай лучше, как там матушка, как сам, как Полина, дети?

— Дома у меня, милостью Божьей, жаловаться не на что. Здоровы все, растут и веселятся. Лихоманка не добралась. Ольга Юрьевна горевала по тебе сильно, в монастырь хотела уйти. Насилу отговорил. С хозяйством же порядок. Недоимок нет, крестьяне от оброка не бегут.

— Отчего постриг хотела принять? Нечто не дождаться? Не навек в полоне — государь, вестимо, каженный год полон откупает.

— Весть дурная поначалу пришла: что посекли тебя в порубежье насмерть. С выкупом тоже неладное случилось. Государь посольство посылал, союз предлагал хану супротив ляхов. Да рассорились послы с Девлет-Гиреем, с руганью уехали, ни о чем не сговорились. Вот и выкупить пленных не вышло. Теперь я этим занимаюсь, но дело еще не слажено.

— Сладится?

— Надеюсь. Но ты не беспокойся, отец, тебя я прямо сейчас выкуплю. Матушка исстрадалась, мне тревожно. Поместье рук твоих и воли просит.

— Один не поеду, — покачал головой боярин. — Видишь, на виноградниках смерды трудятся? Тоже ведь полоняне все. Мы ели — они работали, мы спали — они работали. Мы лясы точим — они токмо трудятся. Сердце кровью обливается сие каженный день созерцать. Татары их ведь и не кормят толком, не одевают, спать под крышу не пускают. Кто как может из невольников, тот так и изворачивается. Объедки обгладывают, что после татар и жен их остаются, улиток и червяков жрут, лягушек летом ловят, шкурами выброшенными заматываются, под возки и попоны от ветра прячутся, вместе сбиваются, дабы теплее было. Мрут, просто страх. Крымчаки скот свой больше берегут, нежели полон наш.

— Проклятие… — Андрей только и мог, что стиснуть кулаки.