Читаем Удар змеи полностью

Столь подробное перечисление тут же указало Андрею, что именно вызывает наибольшее подозрение.

— Вот и славно. Давай надень. Нечего расхристанным ходить.

— Сию минуту, княже… — Никита переглянулся с Мефодием, тот стал бочком, бочком пробираться к вещам.

— Ну, вы чисто дети, — покачал головой князь. — Давай показывай, что там у тебя с поясом?

— Да пряжку я потерял, Андрей Васильевич, — наконец признался холоп. — У Мефодия старая есть, пока поменяю. Опосля новую куплю. Сам куплю, княже, не беспокойся.

— Сам? — переспросил Зверев.

— Сам, — подтвердил Никита.

— Давай выкладывай, что вы там натворили?

— Ничего, княже. Вот те крест, ничего!

— Чтобы ты, потеряв пряжку, не у меня просить начал, а сам вызвался купить? Тут, Никита, дело нечисто. Рассказывай, не томи. Все едино правда наружу вылезет.

Холопы закашлялись, переглянулись.

— Тут Полель… — начал было Мефодий, потом махнул рукой и позвал: — Полель, иди сюда!

Со стороны лестницы послышался шорох, в комнату спустился холоп. Он был опоясан, опрятен, трезв, но все время прятал глаза.

— Все, все заходите! — потребовал Зверев. — Прямо как к стоматологу в очереди сидите. Заходите, лечить стану разом всех.

Вслед за Полелем вошли Боян и Боголюб. И вместе с ними — девушка, которая пыталась стыдливо прикрыть лохмотья. У нее была броская фигура: высокая грудь, чистые покатые плечи, гладкие, хоть и пыльные, руки и — покрытое струпьями лицо, жестоко обезображенное шрамами. Целыми остались только глаза и подбородок.

— Боже, как это? — не удержался от возгласа Андрей.

— У хозяина ее старшая жена приревновала, — пояснил Полель. — Испугалась, что больно красивая, мужу понравится. Взяла и лицо кипятком полила. Связала, монеты на глаза положила, чтобы не спеклись, и полила. Без глаз какая работница?

— Вот… — скрипнул зубами князь. — Постой, а с вами она почему? Украли?

— Выкупили, Андрей Васильевич, — ответил за всех Никита. — Прости, не стерпели. Серебро у нас было, ты сам и наградил. У причастия с Прибавой познакомились. Вон он, Полель разговорился. Пожалели. Не смогли назад к извергам отпустить.

— Пряжка-то где?

— Татарину понравилась. Она же у меня сдвоенная была, серебро с позолотой. Сокол с крыльями. Сторговались на серебре и пряжке в придачу.

— Грамоту какую татарин за ней дал? Что не в бегах?

— Как же, княже, все честь по чести! — Полель зашарил на груди, извлек совсем куцый кусочек хрустящего пергамента. — Дозволишь оставить ее, княже? Пропадет же, Андрей Васильевич!

Зверев вздохнул. Пути у них впереди лежали еще долгие, лишняя обуза была ни к чему. Он подступил ближе, всмотрелся в лицо невольницы:

— А ты, никак, немая?

— Нет, боярин, — шепнула девушка.

— Князь, — поправил ее Андрей. — Полель, рубаху возьми чистую, порты. Веди ее в баню, совсем ведь волосы посерели. У Богдана уксуса возьми. Перед мытьем лицо с молитвою протрете и после.

— Слушаю, княже!!! — радостно крикнул паренек.

— Грешно женщине в портах… — еле слышно воспротивилась Прибава.

— Без штанов еще грешнее, — хмыкнул Зверев. — Потом этот ухарь паранджу купит, дабы посторонние не пялились.

— Нельзя в парандже, — опять шепотом предупредила невольница. — Подумают, магометянка в прислужении у христиан. Побьют, закон такой.

— На тебя не угодить, — покачал головой Андрей. — Ну, коли так, и ходить станешь так. Никита, вещи собирай, хозяина двора предупреди, что съедем на рассвете, пусть лошадей и сани приведет. Пора.

— Эк ты стремителен, Андрей Васильевич. Не успел приехать, уже дальше торопишься.

— Иначе, Никита, нельзя. Служба государева на нас.

Стыдно признать, но в этот раз князь Сакульский покривил душой.

Небольшой обоз из трех саней пополз не к Балаклаве, возле которой прятался в крепости султанский наместник Барас-Ахмет-паша, а в прямо противоположную сторону, к Карасубазару, возле которого томился в неволе боярин Василий Лисьин, попавший в лапы к какому-то Янша-мурзе из рода беев Ширинских.

Двигались путники не спеша. Лошади за два дня толком отдохнуть не успели, а потому гнать их, как свежих, было неблагоразумно. Впрочем, это пошло только на пользу — Андрей немного задержался и поутру купил Прибаве недорогое опрятное платье татарского покроя и шитую шапочку с полупрозрачной газовой вуалью. Во избежание подозрений к наряду добавили крохотную иконку-троеручницу на шелковом шнурочке. Невольница сказала, что подобные носят многие русские женщины, ищущие своих угнанных в рабство родичей. И после этого, двигаясь быстрым шагом, уже после полудня нагнали сани.

На дневку путники останавливаться не стали. Выйдя под сумерки к Ак-Мечети, они обогнули город с юга и заночевали на берегу Малого Салгира. Разводить огонь князь не разрешил — не хотел привлекать внимания. А ну, кто коней татарских узнает?

Хотя, конечно, при том, какие табуны у каждого здешнего рода имеются — упомнить, кто из друзей-соседей на чем на охоту умчался, вряд ли возможно. Ведь у каждого крымчака минимум три скакуна постоянно под седлом. В смысле — без заводных они дальше, чем на один переход, не поедут. Но, как говорится, береженого Бог бережет.