Читаем Училка полностью

— Малявка! — ответил мой брат и отключился.

Я горжусь Андрюшкой, очень горжусь. Но иногда бывает обидно, что гораздо в большей степени он принадлежит стране, чем Евгении Сергеевне, детям и мне. Страна забудет его гораздо раньше, чем он полагает. В отличие от нас.

Чем дольше я думала о чудесном «мастере» Андрисе, тем веселее мне становилось. Грусть действительно прошла. Жаль, что я не болтушка… Рассказать бы в школе. Никто не поверит. Лишь Анатолий Макарович, Толя Щербаков, поверит и расстроится.

Пальто я поменяла еще вчера, купила в магазине первое попавшееся, на которое у меня хватило денег, чтобы не сажать детей на пшенку с вафлями до конца месяца. Симпатичное, датское, с зеркальными пуговками, серое с продернутыми розовыми нитками. Зеркальные пуговицы отражают свет и бликуют солнечными зайчиками. Один такой зайчик, разумеется, попал Анатолию Макаровичу, Толе Щербакову, который совершенно случайно встретился мне по дороге в школу. Причем уже третий день подряд.

— Ох ты, вот красота какая! — сказал Толя, со смехом отмахиваясь от моих солнечных зайчиков. — Ну ты просто… королева!

— Королева может быть только одна. И ты знаешь ее имя, Толя.

— Да… — сказал Толя. — Все знают.

— Вот. А я — фрейлина. В красивом датском пальтишке.

— Очень красивое, — подтвердил Толя, с восхищением глядя на меня.

— Толик! — ласково сказала я, взяв даже его под руку. — А ты женат?

— Я? — спросил Анатолий Макарович. — Я?

— Значит, женат.

— Да нет, ну я… Знаешь, когда живешь много лет…

— Вот и не балуй, Толик. — Я пребольно его ущипнула. — Смотри, вон жена твоя идет!

— Где? — дернулся Толик и даже отпустил мою руку. — Ой, да что ты говоришь… Она к теще поехала в Сызрань…

Я вздохнула и похлопала его по спине. Вот как Роза меня хлопает? Чтобы я спину выпрямила — раз, чтобы пришла в себя — два.

— Я благодарна тебе за поддержку, тогда, в тот день, когда украли Никитоса. Мне было очень страшно. И ты, и Роза мне очень помогли, без лишних вопросов. Давай дружить? — Я протянула ему руку. — Если я тебе нравлюсь снова, как в детстве, так и очень здорово. Мне приятно. И точка.

Анатолий Макарович остановился. Посмотрел на меня. Он был не очень доволен. И в то же самое время как-то с облегчением вздохнул. Руку он мне слегка пожал.

— Роза говорила, что ты очень… Свободный человек. Да.

Я засмеялась:

— Не очень уже, представь! Я влюбилась недавно.

— Не в меня? — уточнил Анатолий Макарович.

— Слава богу, не в тебя.

Он грустно покачал головой.

— Вот так всегда. Как только приближаешься к мечте, она… Э-эх! Ладно! Пошли в школу. Дружить, говоришь? Ты веришь в дружбу мужчины и женщины?

— Не очень. Особенно если она не основывается на чем-то другом. Но можно попробовать.

— Что-то другое?

— Нет, Толик! Дружить! Мне вот иногда не с кем поговорить. Буду к тебе приходить на чай. Покормишь меня. Дашь половинку бутерброда. У меня не всегда на себя денег и времени хватает. Я имею в виду, на бутерброд с маслом и ветчиной.

— Приходи, — вздохнул Толик. — Покормлю.

Я понимаю, ему уже не так интересно, главный стимул, главный манок пропал. А мне Толя сегодня показался симпатичнее обычного. Влюбленным людям мир кажется каким? Прекрасным. Я призналась себе, что я влюблена. Призналась бы вчера, не грустила бы целый день, не понаставила бы лишних пятерок за глупые ответы, не кричала бы во сне, не приставала бы к Андрюшке со своими распоряжениями на случай ранней кончины…

Уроки летели один за одним. Дети, чувствуя мое приподнятое расположение духа, тоже попадали в этот бодрый энергетический поток и вели себя активнее обычного. Перетасова стала решительно ходить по всему классу, отбирая у детей тетрадки.

— Маша, зачем ты собираешь тетради?

Маша, посмотрев на меня удивленно, начала собирать и учебники, у кого они были. Набрав целую груду тетрадок и книг, она свалила мне их на стол и громко сказала:

— Фу-у-у… Устала…

— Сядь, Маш, посиди! — попросила я.

— Не могу! — жалобно ответила Маша. — «Не могу тебя забы-ы-ы-ы-ыть, голубь сизокрыы-ы-ылый!» — заголосила она и пошла в коридор.

Я понадеялась, что там ее поймает Роза, пошепчет ей и Маша вернется в класс умиротворенная. Я пока не знаю, что шептать. Да и подойти к себе близко Маша не дает, брыкается, может укусить. А Розу — не может.

Я неожиданно подумала: Розе надо подарить, кроме карточки в косметический магазин, букет разноцветных роз. Разных, какие только есть. Оранжевых, розовых, красных, белых, желтых, пестрых… Тогда букет отдаленно будет напоминать саму Розу. Но только отдаленно.

В восьмом «В» все девочки сегодня пришли в таком виде, что я только удивилась, что Роза не отправила их домой.

— Даш, а Роза Александровна тебе ничего не сказала про юбку?

«Лолита» Семенова захихикала.

— Сказала…

— И что?

— Что это не юбка, это пояс. У меня другой не-ет… Мама постирала все… В химчистку сдала…

— А трусов у тебя тоже других нет? — спросил Сапожкин. — Только красные?

— Фу! Сапожкин! Какой ты примити-ивный… — замахала на него ручками Семенова.

— Так, всё! Волосы уберите немедленно, невозможно на вас смотреть, не вижу ни лиц, ни глаз.