Читаем Училка полностью

— Нет, Анна Леонидовна, — вступилась Катя. — Это нечестно. По одному баллу хотя бы снимите.

— Знаете, почему человек пережил все похолодания, потопы, резкие потепления?

— Почему? — Кирилл решительно встал.

— Селиверстов, не подбоченивайся, сядь, пожалуйста!

— Я устал сидеть, Анна Леонидовна, — вдруг искренне сказал Кирилл. — Нас на перемену не выпускали.

— Кто еще устал?

— Не-э-э-э… я не устал… — промычал Слава, лежа, как обычно, на парте.

Библиотекарь как раз говорила мне, что Слава — нормальный, даже умный мальчик. Не знаю. Меня от вида лежащего на уроке ребенка начинает трясти не меньше, чем от их «фигов» и других, более крепких словечек из подворотни. Кроме мата существуют и другие, не менее обидные способы оскорбления.

Сейчас я решила на Славу Салова просто не обращать внимания. Ну лежит себе и пусть лежит. У меня во дворе лежит куча строительного мусора с прошлого года. Никто ее не убирает. Постепенно жители начали воспринимать ее как свалку, и перестали доносить свои пакетики с мусором до помойки, оставляют прямо там. Когда был субботник, несколько людей с сомнением походили около этой кучи да и ушли восвояси. Теперь ее ни руками не уберешь, ни лопатами. Нужен экскаватор. Никитос попытался залезть на нее, но Настька стащила его еще в начале пути обратно.

Нет, ребенок — это не мусорная куча, ни в коем разе. Это личность, человек, душа. Просто как я присмотрелась и перестала обращать внимание на кучу, так и я почти уже не вижу лежащего Салова. Ну не хочет он сидеть. Он привык, видимо, дома всегда лежать. И родители его не слышат, не понимают, удивляются: «Что вы ерунду говорите про нашего мальчика! Да он в трех секциях занимается! Английский прошел уже с репетитором до конца года! А вы говорите — лежит! Он — труженик!» Я решила для себя, что дома Слава трудится, а в школу приходит полежать, пусть так. Хотя я в это и не верю.

— Давайте зарядку сделаем, под музыку.

— Может, лучше во двор пойдем? — предложил Кирилл. — Погода…

— У нас не биология, к сожалению. Нам нечего во дворе делать. Хотя во дворе весна.

— А давайте стихи про весну читать? — предложила Катя Бельская.

— Стихи, про весну? Хорошая идея. Действительно, мы можем во дворе читать стихи про весну. Все возьмите планшеты и пойдемте. Салов, ты как?

Слава промычал «мэ-э-э» и тоже поднялся с места.

— Но послушайте меня внимательно! Я слово свое сдержу, у меня и так успеваемость ниже ожидаемой, что называется. Я ваших двоек не боюсь. Во двор мы идем не беситься, а проводить урок на воздухе. Каждый прочитает одно стихотворение про весну. Их тысячи. У кого нет своего планшета, найдете в чужом, договорились? И когда пойдем по коридору — не орать. Иначе нас завернут обратно.

Пока мы спускались, я думала — а вот должна ли я предупредить завуча, например, что я с детьми иду во двор? Как положено? Ну ладно, наругают, так наругают. Мало ли меня ругали. За неформат.

На улице все для начала попытались разбежаться.

— Стреляю без предупреждения! — крикнула я. — Сразу ставлю двойки тем, кто слова не держит.

Мне было жалко их. Им хотелось бегать, смеяться, шутить. Но максимум, что я могла сделать для них — это вывести на улицу.

— Так почему выжил человек, по вашему мнению? — спросила Катя, когда все собрались вокруг меня.

— А по-вашему?

— У нас не история! — выкрикнул Будковский.

— Я думаю, человек выжил, потому что он наглый, — сказала Катя.

— И жестокий, — добавил Кирилл.

— И хитрый! — проорал Будковский, хотя стоял близко и кричать смысла не было.

— И умеет приспосабливаться, — добавила я. — К любому. Динозавры и мамонты, видимо, не сумели приспособиться к резким переменам. А человек сумел.

— Почему вы с нами об этом сегодня говорите? — спросила Катя и пихнула свою подружку Светку, которая смеялась и перешептывалась с Тоней.

— Потому что удивляюсь, как быстро вы приспособились к электронному журналу, как поняли уязвимость этой системы, как знаете, что не мы на вас давим оценками, а вы нас пугаете теперь своими двойками. Но вы несколько преувеличиваете. Меня просто поругают, если у меня в седьмом классе не будет ни одной пятерки по русскому, скажем, — я увидела Катин встревоженный взгляд, — это гипотеза, допущение. А вот некоторым из вас родители, как я знаю, ставят условия — не купят новый телефон или планшет, куда-то не пошлют отдыхать, если по русскому или математике вас аттестуют на тройку.

«Надо учителей рублем бить за двойки!» — высказался недавно на уроке, нагло улыбаясь, Миша Овечкин. И правда, удивительно — как это наше новое государство бухгалтеров и лавочников не додумалось до такой простой капиталистической истины, поверхностной, но вполне в духе примитивной политэкономии, по которой пытаются выстраивать сейчас все вертикали и горизонтали в «новой России». Бей учителей рублем за оценки учеников, будет лучше успеваемость. По крайней мере для отчетов, для сравнения школ, для ранжирования по показателям и рейтингам а-ля великая Америка, столь популярным сейчас.