Читаем Училка полностью

Я посмотрела в окно. День в самом разгаре. Из двора соседней, младшей, школы раздавались веселые крики. Мне показалось, что я различила хохот Никитоса. Вот как бы сделать так, чтобы никто не ругался? Чтобы короткую, мучительно короткую жизнь прожить, улыбаясь, будучи любимой и всех любя? Так невозможно? Так не бывает? Так жестоко придуман мир. Кто-то ест кого-то и этим сыт. Или кто-то выхватывает еду у кого-то. Или стул из-под кого-то. Или выбивает почву из-под ног. А по-другому не получается. Органическая жизнь развивается в борьбе за выживание. Если не можешь бороться — милости просим — в скит. В миру, среди людей, иначе не получается. Даже если я всех люблю, найдется тот, кому не понравится моя борода, скажем. Нет бороды? Челка. Очки. Остроумие. Робость. Всё, что угодно.

— Ан-Леонидна! Вы как-то сегодня чрезмерно задумчивы! — прокомментировала Роза мое состояние и, погрозив кулаком всем сразу, вышла.

— Да, — кивнула я ей вслед. — Да. Задумчива и печальна. Апрель. Пишем в этой связи короткое сочинение. Сколько минут осталось?

— И тест, и сочинение? — возопил кто-то.

— Короткое. По стихотворению Гумилева «Жираф». Все читали? Нет? Саша, найдешь быстро в планшете, прочитаешь вслух?

— Что, мы читать не умеем?

— А вас что, много, Громовский? За себя только говори. Да, так, как Саша — не умеешь читать. Не то видишь, не то слышишь.

— Саша, Саша… — забубнил Овечкин.

— Выйди тоже, будете читать по строфе.

— Да пожалсста… — Овечкин пошел к доске, ставя ноги в раскоряку. — Вместо того чтобы готовиться к ЕГЭ… Клоуны приехали… — Овечкин замотал головой, замычал, скорчил рожу и стал уже совсем, чудовищно некрасив.

— Бесплатный цирк, детский сад… — Громовский яростно сдернул свой галстук и швырнул его в сумку.

— Недолго музыка играла, да, Илюша?

— Да! — проорал он. — Да я вообще сейчас уйду и больше не приду!

— Уходи, — пожала я плечами. — Время не трать чужое. Бери портфель и уходи.

— Вам не объясняли, что нельзя выгонять учеников с урока?

— Не объясняли.

— А тебе не объясняли, Громовский, что ты не в частной школе учишься, что в классе еще двадцать пять человек? — Саша с ненавистью посмотрела на Илью.

А ведь так хорошо начиналось занятие. Я виновата. Я не смогла удержать. Громовский пришел в галстуке, с эссе, вызвался отвечать… Как быть? Как его вернуть в прежнее состояние? Он срывает, как обычно, весь урок. Или… или же это я срываю урок? Я не могу управлять детьми? Лариску, которая легкой бабочкой порхает по коридорам школы, дети воспринимают всерьез, слушают, боятся, уважают, а меня, умницу-разумницу, по-прежнему — нет?

— Илья, тебе — особое задание по сочинению, раз у тебя литература профильная.

Он посмотрел на меня с не меньшей ненавистью, чем Саша только что смотрела на него. Я слышала все его слова: «завиляла хвостом», «давай-давай, посмотрим, как ты крутиться будешь». Но он ничего не сказал. Достал галстук из сумки, с сомнением повертел его, сунул обратно. И спросил:

— Какое задание? Только я стихотворение не помню.

— Так мы его сейчас прочитаем, — постаралась я сказать как можно нейтральнее и тверже. И — дружелюбнее. Представляя, что я — Роза. — Читайте, — кивнула я Саше и Мише, стоящим у доски с планшетами. — По две строки читайте.

— «Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,

И руки особенно тонки, колени обняв…» — начала Саша.

— «Послушай, далеко-далеко на озере Чад

Изысканный бродит жираф», — продолжил Овечкин, пожав плечами. — Не понимаю.

— Не надо ничего понимать. Читай просто.

— Верь, не разбираясь. А если будешь разбираться, вера уйдет? Что-то очень знакомое… — проговорил Миша.

— Миша, как же тяжело все время с тобой конфликтовать! Прочитайте изумительное, загадочное стихотворение Гумилева. Пожалуйста. Не надо ничего комментировать. Потом напишете очень краткое сочинение.

— Тема? — Миша поднял брови.

— Тема — «Как лично я понимаю стихотворение Гумилева».

— И всё?

— И всё. А Громовский еще напишет пару слов про акмеизм.

— Про чё? — вскинулся Илья.

— Про акмеизм, Илюша! — зло засмеялась Саша. — Как восходящая звезда русской журналистики ты обязан знать, что поэты-акмеисты провозглашали точность слова, как у Коли Зимятина, предметность тематики, как у нашего Анатолия Макаровича, и материальность образов, как у тебя.

— Блеск! — восхитилась я. — Пятерка за сегодняшний урок, если она тебе, конечно, интересна.

— Интересна, — улыбнулась Саша. — Мне интересна ваша похвала.

Вот кому бы идти на журфак, а не балбесу Громовскому. Но, как я слышала, Саша из среднеобеспеченной семьи, рассчитывать на хорошее образование вряд ли может. Даже с ее талантами, внешностью, социальностью. Не люблю эту новую Россию, где Громовский будет учиться на журфаке, а прекрасная Саша — в областном педвузе.

— Читайте дальше.

— «Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя…» — читала Саша.