Читаем Ученица Волхва полностью

— Один час, — сказала она, открыв глаза. — И ты проводишь нас к Кургану.

Михаил улыбнулся, и его лицо на миг стало прежним — озорным, почти человеческим.

— Сделка.

Туман сгустился, обвивая их. Радомир отступил, его руны создали круг защиты, но внутри него Арина осталась одна с тенью.

— Почему не вечность? — Михаил обнял её, и холод сковал тело. — Ты боишься, что полюбишь меня снова?

— Я не любила тебя, — солгала Арина, чувствуя, как её сердце бьётся в такт его не-дыханию.

— Лжёшь, — он прижал губы к её шее, и мир поплыл. Перед глазами встали видения: они танцуют на пиру, он дарит ей цветок папоротника, их пальцы сплетаются в темноте…

Пиршественный зал возник из тумана, как кошмар, сотканный из воспоминаний. Столы ломились под яствами, которые были лишь тенью пиршеств: гнилые фрукты, мерцающие как фосфор, вино, чернее дегтя, лилось из кубков с треснувшими краями. Гости — полупрозрачные тени в расшитых золотом саванах — смеялись звуком ломающихся костей. Михаил восседал во главе стола, его доспехи теперь сверкали призрачным серебром, а в глазах плясали зелёные огоньки.

— Ты прекрасна, Аринка, — он поднял кубок, и жидкость внутри закипела черными пузырями. — Как жаль, что это не настоящая свадьба.

Арина сидела напротив, её тело одеревенело от холода, исходящего от трона Михаила. Платье, сотканное из тумана, цеплялось за кожу, как паутина. Она пыталась пошевелиться, но Навь сковывала её, как ледяные оковы.

— Отпусти меня, — прошептала она, но голос потерялся в грохоте призрачного оркестра — скрипок из костей и барабанов из натянутой кожи.

Михаил встал, и зал замер. Он подошёл к ней, каждый шаг оставлял следы инея. Его пальцы коснулись её подбородка, и холод пронзил её, как клинок, достигая самой души.

— Ты думала, любовь должна быть тёплой? — он наклонился, его губы, холоднее зимнего ветра, коснулись её шеи. — Ты забыла… я теперь часть Нави.

Его поцелуй был похож на укус змеи: яд холода растекался по венам, вытесняя жизнь. Арина видела воспоминания, не свои — Михаил на смертном одре, его кровь, смешанная с болотной грязью, клятвы, которые он шептал, умирая.

— Я мог бы быть твоим, — его голос звенел в её сознании, как колокол. — Но ты выбрала его… этого перерождённого старца.

Он прижал её к столу, покрытому инеем. Еда превратилась в пепел, гости завыли в экстазе. Арина чувствовала, как что-то тянется из неё — нити души, которые Михаил обвивал вокруг пальцев, как паук.

*** 18+

Призрак начал шептать слова на темном наречии Нави, который Арина не понимала. Платье само опало с нее, и она с ужасом и омерзением ощутила, как нечто заменявшее призраку плоть восстало. Силой раздвинув ноги Арины Михаил приступил к соитию. Леденящий холод начал проникать в ее тело…

— Дай мне дитя, — прошептал он, касаясь её живота. Холод сменился жгучей болью, будто лёд прожигал плоть. — Плоть от плоти Нави и Яви. Он станет мостом… или оружием.

Арина попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь пар.

— Зачем? — выдавила она.

— Чтобы жить, — его лицо исказилось голодом. — Даже призраки устают от вечности.

* * *

Где-то вдали, за границей пира, Радомир бился с теневым барьером, но его руны гаснули, как свечи под водой.

— Согласись… и я скажу тебе тайну, как не попасть в ловушку темного демона. Как не стать его безвольной игрушкой. Вы в шаге от великой ошибки. Я хоть и был плохим христианином, но у вашего Чернобога, нет власти надо мной.

Арина задрожала. Ребёнок от Нави — что это? Тень с сердцем? Чудовище с её глазами?

— Он будет твоим, — солгал Михаил, читая её страх. — Я лишь хочу частичку тебя.

Она кивнула, не в силах бороться. Холод хлынул в неё, как река, заполняя пустоту, о которой она не подозревала. Михаил засмеялся, и пир исчез, оставив её на коленях в грязи, лицом к лицу с Радомиром.

— Что он взял? — старик упал рядом, его руки дрожали.

— Надежду, — ответила Арина, касаясь живота. Там, под кожей, что-то шевельнулось. Холодное. Живое.

Совет Михаила, прозвучавший у неё в голове, заставил её содрогнуться:

— Курган, в нем спит последний великий жрец Чернобога и в нем спит он сам. Печать сдерживает его. Что-то заставило ее шелохнуться. Чуть сдвинуться. Вам надо добраться до нее и вернуть все как было. Ваш Чернобог все равно проснется, но не сейчас. Пройдут века, а ты и на сын будете жить.

Она не сказала Радомиру о ребёнке. Она не решилась. Женский стыд заставил сохранить эту постыдную тайну. А еще ей было очень холодно и … ей хотелось тепла, хоть какого-нибудь. Хотя бы мужского.

А в болоте, наблюдая за ними, Михаил улыбался. Его форма стала плотнее, почти реальной.

— Скоро, сынок, — прошептал он. — Скоро.

Вне круга Радомир смотрел, сжимая посох до хруста костяшек. Он видел, как Арина бледнеет, как её душа истончается, но вмешаться не мог — договор был скреплён кровью.