Потом поглядел на Лизу, та стояла, зажав рот руками. Кислый вытащил кастет, подошел и ударил. Вдруг начнет верещать? Ему еще выбраться из больницы надо.

Лизе снился кошмарный сон. Кто-то гнался за ней, догнав, схватил за юбку, она упала, ударившись головой о каменный пол, потом почувствовала тошноту, сумела приподнять голову и облегчить желудок.

Тут графиня проснулась. Голова ее кружилась. Опершись на кровать, Лиза встала. В палате было темно — Кислый забрал керосиновую лампу с собой. Лиза полезла в карман, достала серники, зажгла свечку, что лежала на столе, заставила себя посмотреть на тело с ножом в груди. Преодолевая тошноту с головокружением, вышла в коридор. И там закричала. Сильно, надрывисто, как мать над мертвым ребенком.

— Помогите! — крикнула она и, обессилев, села на пол.

Очнулась от запаха нашатыря.

— Узнаете? — спросил мужчина в больничной пижаме. — Доктор Прыжов, приятель Антона Семеновича. Он нас как-то знакомил.

Лиза кивнула, хотя припомнить доктора не сумела. По коридору, вереща, бегали сердобольные вдовы, разбуженные больные толпились у палаты для послеоперационных.

— Пойдемте. Расскажете, что произошло, — предложил Прыжов.

Опершись на его руку, Лиза встала. Выслушав ее, Прыжов подозвал дежурного врача:

— Немедленно пошлите на Кирочную за Крутилиным. И до его приезда никого в палату не впускать.

Глава 16, в которой приставу Добыгину повезло

Вторник, 8 декабря 1870 года,

Санкт-Петербург

Боцман назначил встречу в самом жутком в Питере месте — в трактире Петровой на Сенной площади. Уже несколько десятилетий подряд там собирался преступный элемент: воры всех специальностей, «блатер-каины»[102], старосты артелей нищих и старьевщиков, дезертиры, грабители. Облавы там проводить было бесполезно — через множество невоскресных[103] входов криминалисты могли покинуть трактир за доли секунды. А агентов посылать было опасно, убить в трактире могут и средь бела дня. И свидетелей потом не сыщешь.

Кивнув громиле, собиравшему за вход пятачки, Иван Дмитриевич поднялся на второй этаж, где размещался трактир, и вошел в освещенный газом зал. Публика замолкла, в изумлении уставившись на сыщика. Наиболее ретивые приветственно кивали, кто-то даже рюмку поднял. Крутилин никого ответом не удостоил. Подозвав полового, сказал:

— Меня ждут.

Тот кивнул:

— Пожалуйте за мной.

Боцман дожидался в отдельном номере, стол был накрыт на славу.

— Что случилось, Иван Дмитриевич? — сразу взял быка за рога «иван».

Крутилин хорошо его знал. Когда-то Боцман плавал на флоте, оттуда и кличка, однако был комиссован по болезни. Трудиться честно не захотел, прибился к ворам. Благодаря уму и физической силе потихоньку выдвинулся в главари. Вовремя признал авторитет Ломакина — те «иваны», кто этого не сделал, давно гнили на кладбище. И вот теперь сам готов занять его место.

— Ты теперь за Ломаку будешь?

— Смотря где. Заводики, мастерские, паи в кредитных обществах семье отойдут. А вот нашими делами — да, я.

— А Кислый?

— Что Кислый? Молодой да ранний, «котов» за Фонтанкой гонял. А возомнил себя пупом земли. Начал народец смущать, мол, кто фараонам за Ломаку отомстит, тот займет его место. Духовой[104], одним словом.

— Где его найти?

— Сам ищу. И если поймаю, уж не обессудьте, живым к вам не попадет.

— Но…

— Про вашу потерю, Иван Дмитриевич, знаю. Скорблю вместе с вами. Тохес честным фараоном был. Потому живым вам Кислого не отдам. Вздернуть его вам закон не позволит. А с каторги он сбежит. И вам хлопоты, и мне.

— А Ткач?

— Этот на коленях вчера приполз. Мол, бес его попутал, «грядка» стала мала, потому к Кислому и примкнул. Захотел не только в Московской, но и у нас в Спасской части нищими верховодить. Но крови на его руках нет. По этой причине простил я его. Пусть живет, такой кадрой не разбрасываются.

— Потолковать с ним хочу. Чтоб все рассказал, как на исповеди.

Боцман задумался. Потом щелкнул пальцами. И хотя в комнате, кроме них с Крутилиным, никого не было, дверь тут же отворилась, и двое здоровяков внесли обмякшего Ткача. Взглянув на него, опытный Крутилин понял, что били его долго и жестко.

— Боцман! Если так твое прощение выглядит, как же выглядит наказание? — покачал головой Иван Дмитриевич.

Боцман довольно усмехнулся, закусывая водку нежнейшей семгой:

— Эй, Ткач, у господина начальника вопросы к тебе. Отвечай как на духу.

— Кто указал на Выговского? — сразу задал главный свой вопрос Крутилин.

— Добыгин.

— При этом присутствовал?

— Нет, Кислый сболтнул.

Добыгин утром заехал в канцелярию обер-полицмейстера. Конечно же, не паспорт подписать, у него и в мыслях не было снабжать им Кислого, а узнать про Выговского. В часть пристав уехал окрыленным — дерзкое убийство в Мариинской больнице шло первой строкой в сводке. Теперь Добыгину оставалось лишь поставить жирную точку в этом деле. Потому что все, кто хоть что-нибудь знал о его роли в деле Шалина, были мертвы.