Читаем Убийца из прошлого полностью

Однако в России сестры милосердия (сердобольные вдовы) приступили к служению лишь в 1813 году[101]. Их направляли в лечебные учреждения из Вдовьих домов, открытых в обеих столицах стараниями вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В эти дома принимали для призрения вдов офицеров и гражданских лиц, состоявших в классных чинах. Но многие из призреваемых были еще в силах, и, чтобы не оставлять их в праздности, Мария Федоровна учредила разряд сердобольных вдов. Вступившим в него полагались привилегии — прослужившим более 10 лет назначалась пенсия, детей сердобольных учили за счет Вдовьего дома, хорошо зарекомендовавших себя в больницах женщин направляли ходить за больными в частные дома, что неплохо оплачивалось.

Однако, несмотря на самоотверженное служение, сердобольным не хватало медицинских знаний. Поэтому после окончания Крымской войны (106 сердобольных вдов трудились в симферопольских госпиталях, 20 из них умерли от заразных болезней) и в России, и в Европе стали открывать учебные заведения для подготовки фельдшеров и медицинских сестер, которые постепенно заменили сердобольных вдов. В 1886 году их дежурства в петербургских больницах окончательно отменили.

— Пуля пробила легкое, застряла в мягких тканях. Но мы ее извлекли. Однако, — хирург поглядел на «скорбный лист», аспидную доску, прикрепленную к кровати, чтобы вспомнить имя-отчество больного, — Антон Семенович потерял много крови. Шансов, что переживет эту ночь, мало.

«Пить», — услышала Лиза тихий шепот Антона Семеновича.

— Тонечка, милый, очнулся? Слышишь меня?

— Пить, — снова повторил Антон Семенович.

— Доктор, дайте воды.

Хирург огляделся, но графина не увидел.

— Пойду поищу сердобольную.

Нашел ее минут через десять.

— Где вы шляетесь? — накинулась на нее Лиза. — Раненый хочет пить.

— Одни хочут пить, другие — жрать, мне что, разорваться? — стала руки в боки неприятная рябая тетка в коричневом платье с золотым крестом на груди.

— Софья Спиридоновна кормила лежачих, — вступился за вдову хирург. — Их, сердобольных, всего восемь на всю больницу.

— Семь, — поправила его Софья Спиридоновна. — Анфиска заболела, сегодня пашем без нее.

Ведро с водой нашлось за занавеской. Сердобольная зачерпнула в ковшик воды, подошла к Выговскому и поднесла к его губам. Несчастный не столько напился, сколько облился.

— Что вы делаете? — возмутилась Лиза.

— Что положено. Я что, нянька? Хочет пить — пусть пьет, не хочет — пусть голову не морочит.

Лиза выхватила у нее ковшик, приподняла Выговскому голову и очень аккуратно напоила.

— Как вам не стыдно, — стала она ругать сердобольную. — Больной перенес операцию.

— В этой палате все после операции. И все ходють под себя. Потому водой их и не поим.

— Что? Доктор, как же это? Это бесчеловечно! — воскликнула Лиза.

Хирург пожал плечами. Мол, наше дело разрезать и зашить, уходом занимаются другие.

— А можно для моего друга персональную вдову нанять? — спросила графиня.

— А как же! — Софья Спиридоновна, словно по волшебству, сразу стала сама любезность. — Где Вдовий дом, знаете?

Лиза покачала головой.

— У Смольного собора, — объяснила сердобольная. — Езжайте туда с самого утра.

— Но доктор говорит, кризис случится ночью…

Сердобольная пожала плечами:

— Начальство только до полудня принимает.

— Так что же делать?

— Если поклянетесь, что наймете лично меня, так и быть, глаз с вашего друга не спущу, — пообещала Софья Спиридоновна и тут вдруг заметила лужицу под соседней койкой. — Это еще что такое? Который день вне сознания, а все прудит и прудит. Когда же сдохнешь?

Лиза развернулась и решительным шагом направилась к двери, за ней засеменил хирург. В коридоре графиня сердито ему заявила:

— Сама буду ухаживать.

— Что вы, нельзя. Во-первых, не положено, во-вторых, нужен навык.

— Навык имеется. Мой отец служил врачом, я ему помогала. Бориса Фаворского знаете?

— Из Обуховской больницы?

— Мой брат.

— Вот как! Но…