Читаем Убийство-2 полностью

— Сегодня смотрела наше видео, — сказала Луиза, поглядывая на кривые, которые рисовал монитор, прислушиваясь к писку аппаратов. — Помнишь, когда мы с тобой гуляли на пляже? Почти перед самым рождением Йонаса.

Зачем задавать вопросы спящему человеку? Она и сама не могла объяснить. Видеокассета уже превратилась в расплавленный комок пластмассы и валялась в старом мусорном ящике в саду, вместе с пеплом, что остался от их писем. Эти реликвии прошлого исчезли навсегда. Но в ее памяти…

— Я была толстой и некрасивой, и мы никак не могли придумать ему имя. Ты помнишь, как мы мучились? — Неожиданно для себя она рассмеялась. — Мы составили длиннющий список, и ни одно имя нам не нравилось. — Она говорила очень тихо, почти шепотом. — А потом ты захотел пойти поплавать.

Почти ничего из этого на кассете не было, но она и так прекрасно помнила каждую минуту того чудесного дня, как будто это было вчера.

— Я не хотела, потому что из-за живота была похожа на кита. — Она закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы. — Тогда ты поднял меня на руки. Ты нес меня, такую большую и толстую, до самого моря. Ты целовал меня. — Она опять засмеялась. — И потом сказал, что придумал ему имя: Йонас — в честь пророка Ионы, который переплыл море в чреве кита…

Когда она замолчала, все ее лицо было в слезах.

— Какая же я дрянь, — прошептала Луиза Рабен.

Она встала, дотронулась до его пальцев. Они были теплыми. В них была жизнь, надежда. В них все еще была любовь. Он никогда не переставал ее любить, теперь она это точно знала. И никогда не перестал бы.

Она убрала руку. Посмотрела на лицо человека на больничной кровати. Глаза закрыты, слабое дыхание. Сколько же людей причиняли ему боль в этой жизни. Теперь и она в их числе.

Она снова коснулась его руки и вдруг поняла, что не ошиблась. Очень слабо, едва ощутимо, но он ответил ей. Она почувствовала, как дрогнули его пальцы.

— Прости меня, Йенс, — проговорила она срывающимся голосом, наклонилась к нему и поцеловала его колючую щеку, потом положила голову на подушку рядом с ним.

На свете есть только один мужчина, с которым она хотела бы быть. Этот непростой, покореженный жизнью человек, с его болью, с его недостатками и бедами. И никто другой ей не нужен.

Она прижималась щекой к его жесткой бороде, крепко держала его за руку. Где-то за окном завыла сирена. Через стеклянную дверь она видела высокие фигуры полицейских в синей форме.

По крайней мере здесь он был в безопасности.

Карстен Плоуг и Карина Йоргенсен вернулись в Министерство юстиции, так и не найдя Бука. Его мобильный не отвечал. Покинув дворец Кристиансборг, он исчез без следа, даже продавец хот-догов в киоске его не видел.

Телефоны надрывались беспрерывно, журналисты требовали официальных заявлений.

— Никаких комментариев, — повторяла Карина одну и ту же фразу, на этот раз — политическому обозревателю одной ежедневной газеты. — Нам нечего вам сказать. До свидания.

Она положила трубку, посмотрела на Плоуга.

— Водитель тоже его не видел. Его нет уже больше часа. Как он мог так с нами поступить!

Она в десятый раз набрала номер его мобильного.

— Только голосовая почта. Я звонила жене, она тоже ничего не знает.

— Уже пошли слухи! — с тревогой воскликнул Плоуг.

— Да бог с ними, со слухами! Нам нужно найти Бука и услышать все от него лично! Может, он сам нашел эту Конни Веммер и поехал поговорить с ней?

— Может, может, — ворчал Плоуг, связываясь с охраной. — Он все может… Алло? Это Плоуг. Наш министр пропал. Не видели?

— А что, если он пошел на какое-нибудь заседание или встречу? — предположила Карина. — Он не получал никаких приглашений?

Плоуг вдруг поднял палец. Подошел к столу Бука, раскрыл его ежедневник.

Да, в самом низу страницы второпях был нацарапан адрес — посольства Южной Кореи. И еще одно слово, явно написанное с энтузиазмом: «Кимчи!»

Карина набрала номер, поговорила с кем-то.

— Черт, — пробормотала она, заканчивая звонок.

Кимчи.

Этой закуски тут было предостаточно, всех разновидностей. А еще говядина на шпажках. И другие деликатесы, названия которых он не знал. И конечно же, пиво, рисовое вино, виски. Томас Бук скинул пиджак, ослабил узел галстука и сел на пол, похожий на толстого Будду. Обливаясь потом, он едва слышал звуки арфы, которые извлекала из изящного инструмента какая-то женщина в национальном костюме.

Он не знал, понимает ли кто-нибудь из людей, сидящих напротив, хоть слово из того, что он говорил. Китаянка, молодой чернокожий мужчина с добрым удивленным лицом в каком-то африканском наряде, кореец в сером костюме и все остальные гости, которые слушали его с понурым видом.