Читаем Убийство-2 полностью

По большей части это были квитанции о покупках, сделанных уже после того, как Пер К. Мёллер погиб в Гильменде — от случайного взрыва или покончив с собой.

— Что вы думаете? Это ошибка? — спросила женщина.

— Возможно, — ответила Лунд. — Я могу на время взять это у вас?

Еще не было шести, когда Томас Бук вернулся в больницу с намерением еще раз поговорить с Фроде Монбергом.

На посту в отделении никого не было, поэтому он сразу направился в палату. Монберг в белой пижаме сидел на краю кровати и читал газету.

— Если вам обязательно нужно меня видеть, — сказал он вместо приветствия, — то прошу заранее предупреждать о визите. И приходить желательно в отведенное для посещений время, а не когда вздумается.

Потом он встал с кровати, набросил халат. Бывший министр так и не побрился, отчего его худое лицо казалось еще более осунувшимся и встревоженным.

— Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал вам, Бук.

— А ничего и не нужно говорить. Я и так уже все знаю.

Монберг криво усмехнулся:

— Вот как?

— Все или почти все. Вы готовили реформу тюрем, так как обещали избирателям сократить количество заключенных и пересмотреть ряд дел с целью досрочного освобождения некоторых из них. Об этом прямо говорится в вашей предвыборной программе.

— Ну да, тюрьмы переполнены, люди недовольны. А при чем здесь это?

— И в рамках реформы вы предлагали не держать в тюрьмах психически больных людей.

Худой человек в больничном халате настороженно молчал.

— Вы поручили Управлению тюрем рассмотреть каждое дело заново и тех осужденных, которые не представляют угрозы для общества, выпустить на свободу как минимум условно.

— Да, конечно. Копаться в архивах — работа чиновников, а не министров.

— Одним из заключенных, рекомендованных к освобождению, был Йенс Петер Рабен. Солдат. Человек, который утверждал, будто стал свидетелем преступлений датского военнослужащего против мирных граждан Афганистана.

— Я не помню всех мелочей…

Бук сделал еще шаг к нему.

— Не лгите мне. Россинг настоял на встрече с вами, чтобы обсудить дело того самого Рабена. После чего вы полностью отказались от реформы. Ничего из предложенного вами сделано не было.

Монберг кивнул:

— Это так, но причины совсем другие…

— Хорошо. Я больше не буду досаждать вам, — объявил Бук и направился к двери. — Пусть теперь Плоуг с юристами разбираются…

— Бук! Постойте…

Он обернулся.

— Не спешите так. Идите сюда, — сказал Монберг.

Бук вернулся. Глядя на понурого человека, который только что оправился после попытки самоубийства, он искал в себе чувство вины за то, что причиняет Монбергу такие страдания. Но виноватым он себя не ощущал.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Монберг.

— Это во многом зависит от вас. Я не хочу никого наказывать. Мне просто нужна правда.

— Россинг настоял на том, чтобы Рабена оставили в заключении. Медики утверждали, что он здоров, но Россинг рассматривал его с точки зрения безопасности. По его словам, освобождение Рабена противоречило бы интересам государства. Он должен был оставаться в Херстедвестере.

Бук не верил собственным ушам.

— Интересам государства? — воскликнул он. — Что это за интересы такие? Мы не сажаем под замок даже наших врагов, если для этого нет серьезных оснований. Так почему мы поступаем так с нашими собственными солдатами, которые сражались за свою страну, за нас?

— Россинг не вдавался в детали, а я не спрашивал.

Бук поднял палец, направил его на тощую фигуру собеседника:

— Йенс Петер Рабен узнал, что в Афганистане было совершено какое-то ужасное преступление. Россинг хотел упрятать его за решетку, так как боялся политического скандала в случае огласки. Интересы государства здесь ни при чем.

— Я ничего об этом не знал! Россинг просто попросил меня помочь. Сказал, что нужно сделать.

— А потом Анна Драгсхольм захотела возобновить дело.

Монберг нахмурился, отвернулся от Бука и от его неприятных вопросов. Чтобы чем-то заняться, он стал поправлять простыни на кровати.

— Что сказала Драгсхольм? Что ей стало известно?

— Я не могу об этом говорить… — буркнул Монберг и принялся взбивать подушки.

Бук не выдержал.

— Проклятье! — проревел он. — Или вы думаете, что сможете прятаться здесь всю жизнь? Там… — Его рука взметнулась, указывая за дверь. — Там люди погибают! И вина за их смерти ляжет не на Россинга, а на вас! — Толстый палец Бука теперь был обращен на Монберга. — Вас сделают козлом отпущения и в придачу назовут сумасшедшим и засунут в психушку, как Рабена. Неужели вы этого не понимаете?

Фроде Монберг схватился за спинку кровати, ему не хватало воздуха. И храбрости тоже.

— Я пошел в политику, чтобы делать хорошие дела. Чтобы служить людям…

— Ну так расскажите мне, что вы знаете! — взмолился Бук.

Монберг все еще колебался. Наконец, сделав глубокий вдох, он решился.

— Она сказала, что нашла доказательства того, что солдаты говорили правду. Действительно была резня. И сделал это какой-то датский офицер. Рабена осудили несправедливо.

— Откуда она это узнала? — спросил Бук.

Монберг закрыл глаза, как человек перед решительным прыжком.

— Она нашла его.

— Кого?