Читаем Убийства в стиле action полностью

– Не возражаете против записи нашей беседы? – осведомился Гленн, кивая на пару направленных на них маленьких видеокамер, укрепленных высоко на стене. – Это стандартная процедура. – Он только не добавил, что иногда копия видеозаписи направляется психиатру для составления психологического портрета. Язык телодвижений запрашиваемого говорит о многом.

– Нисколько, – прошептала Эбби едва слышно.

Гленн внимательно ее разглядывал. Хоть лицо изможденное, осунувшееся от горя и боли, женщина в высшей степени привлекательная. Лет под тридцать, по его прикидке. Черные волосы коротко подстрижены, почти наверняка крашеные, так как брови гораздо светлее. Почти классически правильное лицо с высокими скулами, высоким лбом, изящным носом – маленьким, идеально вылепленным, слегка вздернутым. Менее удачливые женщины выкладывают за такой нос пластическим хирургам тысячи фунтов. Ему это отлично известно, потому что Эри как-то показывала статью на эту тему, и с тех пор он отыскивает на женских носах следы пластической операции.

Но самое поразительное в молодой женщине – глаза. Изумрудно-зеленые, гипнотизирующие, кошачьи. Несмотря на усталость и волнение, они горят и сверкают.

И одеваться умеет. Фирменные джинсы от известного модельера, ботинки до щиколоток – пыльные, черный вязаный пуловер с поясом под дорогой длинной курткой на подкладке из овечьей шерсти. Высокий класс. Чуточку только роста прибавить, вполне могла бы выйти на подиум.

Сержант уже приготовился начать допрос, как женщина подняла руку:

– Знаете, собственно говоря, я назвала вам не настоящее свое имя. Наверно, надо пояснить. Меня зовут Эбби Доусон.

– Почему вы назвались другим именем? – полюбопытствовала Белла Мой.

– Слушайте, моя мать умирает. Она в страшной опасности. Нельзя ли просто… просто… – Эбби закрыла лицо руками. – Я хочу сказать, зачем сейчас эти формальности? Нельзя ли… уточнить детали попозже?

– К сожалению, нам необходимы все факты, – объяснила Белла. – Так почему вы сменили имя?

Эбби пожала плечами:

– Потому что… вернулась в Англию, скрываясь от своего бойфренда. Думала, что ему будет труднее меня отыскать под другим именем и фамилией. – Вновь пожала плечами с мрачной улыбкой. – И ошиблась.

– Хорошо, Эбби, – вмешался Гленн, – подробно рассказывайте, что случилось. Все, что нам надо знать о вас, о вашей матери, о человеке, который, по вашему утверждению, ее похитил.

Эбби вытащила из коричневой кожаной сумочки носовой платок, промокнула глаза. Гленн гадал, что находится в стоявшем рядом с ней на полу пластиковом продуктовом пакете.

– Мне досталась коллекция марок. Я в них абсолютно не разбираюсь, но случайно встретилась и познакомилась… сблизилась в Мельбурне с неким Рики Скеггсом, который вел довольно крупную торговлю редкими марками и монетами.

– Родственник Чада Скеггса? – уточнил Гленн.

– Один и тот же человек.

– Чад и Рики – уменьшительные от Ричарда, – пояснила Белла.

– А я и не знал.

– Попросила его посмотреть и сказать, имеют ли они какую-то ценность, – продолжала Эбби. – Он их забрал, через пару дней принес. Сказал, что несколько отдельных марок более или менее стоящие, но большинство представляет собой дубликаты редких экземпляров, интересные для собирателей, но никакой ценности не представляющие. По его прикидке, за все можно выручить пару сотен тысяч австралийских долларов.

– Хорошо, – кивнул Гленн, чуточку нервничая. Возникло впечатление, что он присутствует на отрепетированном представлении, а не слушает искренние признания. – И вы ему поверили?

– Не было никаких оснований не верить. Хотя я никогда не была слишком доверчивой. – Очередное пожатие плечами. – Мне это по природе не свойственно. Поэтому, прежде чем отдать марки, я с каждой сделала фотокопию. Когда же я сравнила фотографии с теми, которые он мне вернул, обнаружила едва заметные отличия. Потребовала объяснений, и он заявил, будто я ошибаюсь.

– Очень разумно, что вы их сфотографировали, – одобрила Белла.

Эбби тревожно глянула на часы, отпила кофе.

– Так или иначе, я через пару дней просматривала в квартире Рики специализированные журналы и наткнулась на статью о лондонском аукционе редких марок. Там описывался блок Красных пенни, проданный за рекордную сумму миллион шестьсот тысяч фунтов. Я увидела, что он очень похож на мой. Сравнила газетный снимок с собственными марками, с облегчением поняла, что они похожие, но не идентичные, стало быть, не мои проданы. А потом испугалась, что Рики собрался спустить мои марки.

– Почему вы так решили? – уточнила Белла.

– Меня насторожило его поведение, – объяснила Эбби. – Нетрудно было понять, что он меня обманывает. Через пару дней Рики нанюхался до беспамятства кокаина – постоянно нюхал – и к утру заснул мертвым сном. Я вошла в компьютер – он его на пароль не поставил – и нашла в электронной почте многочисленные сообщения от дилеров со всего света, выставляющих на продажу мои марки. Он очень умно действовал. Разбил коллекцию на отдельные марки и блоки, чтобы никто ее в целости не опознал.

– Предъявили ему обвинение? – спросил Гленн.