Читаем Убейте прохожего! полностью

Романов с готовностью согласился сделать это. По его мнению, которым он не преминул поделиться с Коноваловым, я не мог убить Константина Худобина по причине того, что у меня для убийства дяди не было достаточно времени.

– Посчитайте сами, – предложил он. – Екатерина Николаевна, Виктор Анатольевич и Максим Валерьянович в один голос утверждают, что никто с трех до пяти часов в кабинет Анатолия Николаевича не входил. А это значит, что убийца, если, конечно, убийцей не был кто-то из них, мог пройти незамеченным через зал только в то время, когда никого, кроме спящего Максима Валерьяновича, там не было. Далее… Мы не знаем точного времени, когда Екатерина Николаевна и Виктор Анатольевич выходили из зала, зато знаем, что, когда Анна без пяти пять, минус две-три минуты, спустилась вниз, ее муж был в туалете. А если учесть, что отсутствовал он, по его словам, минут пятнадцать, то получается, что Виктор Анатольевич вышел из зала примерно в шестнадцать сорок… Я правильно посчитал?

Я проверил: Анечка закричала в шестнадцать пятьдесят пять. Отнимаем от этого времени пятнадцать минут и получаем шестнадцать сорок. Всё сходится.

– Сказали бы сразу, что у меня была возможность убить Константина только в течение тех пятнадцати минут, когда Виктор поносил! – пробурчал я. – И не пришлось бы тогда перед всеми умничать!

Бабушка закричала мне, чтобы я немедленно замолчал, а Романову, наоборот, чтобы, как можно скорее, продолжал говорить дальше.

– Так вот, – выполнил ее просьбу Романов. – У Игоря для того, чтобы спуститься вниз, пройти в кабинет, выпить с Константином Худобиным коньяк, убить его, стереть отпечатки пальцев и подняться наверх, было, как он только что справедливо заметил, не более пятнадцати минут. И даже, уверяю вас, гораздо меньше, поскольку Екатерина Николаевна отсутствовала, по ее словам, минут десять. Вычтите из этого времени еще три-четыре минуты, когда она поднималась и спускалась по лестнице, и вы поймете, что времени для того, чтобы убить Константина Худобина, у Игоря практически не было.

Коновалов задумчиво кивнул. Почесал за ухом и спросил меня: не хочу ли я чего сказать.

Я сказал, что достаточно и пяти минут для того, чтобы не только убить одного Константина, но и изничтожить всех Худобиных вообще.

Коновалов погрозил мне пальцем. Подошел к окну, посмотрел на еле проглядывающую сквозь сгустившиеся сумерки одинокую елку, растущую посреди чистого газона, и, не оборачиваясь, заявил, что ответ на вопрос: сколько мне надо времени, чтобы убить Константина, мы узнаем завтра, после следственного эксперимента.

– А кстати! – он обратился к Романову. – Вы-то сами, как считаете, кто убийца?

Словно желая пролить бальзам на мою израненную Худобиными душу, Романов сказал, что убийцей, возможно, является Виктор.

– Почему? – удивился Коновалов.

– Потому, что Виктор Анатольевич недавно произнес одну весьма подозрительную, на мой взгляд, фразу. Он сказал, что Константин был заколот ножом в горло.

– И что с того? В чем криминал?

– В том, что Виктор Анатольевич, по его собственному признанию, в кабинет не входил и, значит, знать о том, куда, в какое место убийцей был нанесен удар, не мог.

– А что, разве никто здесь об этом не говорил? – удивился Коновалов.

– Нет.

– Совсем?

– Совсем! Мы говорили только о том, что Константин был убит ножом. А о горле – ни слова!

Стало совсем темно. Я подошел к двери, включил верхний свет и принялся вспоминать, о чем мы говорили всё это время.

А говорили мы о многом. Сначала Романов признался в убийстве Константина. Затем, после того как Романов забрал свои слова обратно, Коновалов принялся выяснять: кто, когда и в каком месте находился во время совершения преступления. Выяснили, что ни у кого из нас, и у меня в том числе, алиби нет. Потом произошла стычка между мной и Виктором, при этом мы тоже много чего наговорили друг другу. Потом было второе бабушкино признание в убийстве, после него Анечкино – третье и мое – четвертое… А о горле, кажется, и вправду речь не шла.

– Это я упомянула о том, что Константин был убит ножом в горло, – хлюпнула носом Анечка. – Ты помнишь, Витя? – обратилась она к мужу.

Виктор отрицательно покачал головой. Сказал, что это совершенно не важно, поскольку Константина действительно убил он.

«Так, – по инерции продолжал считать я, – после Анечкиного третьего признания и моего четвертого, последовало пятое, от Виктора».

Не успел я подумать о том, что осталось еще одно признание, шестое, которое по идее должно последовать от Рыльского, как у нас случилась новая истерика – на этот раз с Борисом Сергеевичем Коноваловым.

Несмотря на то что расстояние между ним и Виктором измерялось максимум двумя шагами, Коновалов, сделав массу ненужных движений, умудрился пробежать его. Встал перед Худобиным и с пеной у рта принялся орать о том, что он – капитан милиции, а не клоун и не паяц, что он никогда никому не позволял делать из себя идиота и что ему (на это он потребовал обратить особое внимание), заслуженному оперу, за свою карьеру приходилось обламывать еще и не таких уродов, как мы.