Читаем Убейте прохожего! полностью

– Хватит надо мной издеваться! – топал он ногами. – Хватит!

Набравшись смелости, Романов высунулся из-за моей спины и спросил: почему Борис Сергеевич считает, что Виктор не мог убить Константина.

– Да потому! – с новой силой заорал Коновалов. – Что убийца стер с бокалов свои отпечатки пальцев! Ясно вам?! А зачем, я вас спрашиваю, Худобину надо было стирать их, если всем известно, что его отпечатки были на бокалах еще до совершения преступления?! Зачем, я вас спрашиваю?!

Романов вынужден был признать: незачем. Он опустил голову, поднял глаза и, виновато разведя руками, попросил у Виктора прощение.

То ли признание Романовым своей ошибки благотворно подействовало на психику Коновалова, то ли сил продолжать скандалить у него не осталось, но только истерика, подобно пронесшемуся над Мыскино утреннему ливню, закончилась так же быстро, как и началась. Выговорившись или, точнее, выкричавшись, он глубоко вздохнул, вытер испарину со лба и, ни на кого не глядя, плюхнулся на свободное кресло.

Вопрос о том, почему Виктор оговорил себя, в эту минуту его не интересовал.

На улице тем временем стал накрапывать дождь. Сначала робко, как бы пробуя свои силы, он застучал по карнизу редкой дробью. Затем, словно поняв, что всё у него сегодня ладится, получается, добавил старания и обрушил на поселок вместе с потоками воды молнию и гром. Дом вздрогнул, зазвенел фарфоровыми статуэтками и… погрузился во мрак.

– Опять свет отключили, – испуганно прошептала Анечка.

– Я сейчас свечи достану! – громко произнес Виктор.

– А давайте, – из темноты раздался скрипучий голос Рыльского, – перейдем в зал и затопим камин. Я за дровами схожу.

Несмотря на то что идея Максима Валерьяновича всем понравилась, самовольно выйти из кабинета никто, в том числе и сам Рыльский, не решился – все ждали команды Коновалова.

Осветив стены комнаты, в окне сверкнула молния. Стоявшая у окна бабушка поежилась и, как только отгремел раскат грома, сказала, что в доме сильно похолодало.

– Ладно! – С того места, где сидел Коновалов, донесся звук отодвигаемого кресла. – Пошли в зал!

В зале было прохладнее, чем в кабинете. Пока Максим Валерьянович ходил за дровами, а Виктор зажигал свечи и расставлял их вокруг камина, Анечка подсела к бабушке на диван. Прижалась к ней и снова тихо заплакала.

– Ну что ты, что ты, – бабушка погладила ее по голове. – Перестань, всё образуется. Вот сейчас придет Максим, принесет дрова, мы зажжем их, и тебе сразу станет легче.

– Не хочу, чтобы он приходил!

– Почему?

– Потому что он – убийца!

В следующую секунду Анечка оттолкнула от себя бабушку, выпрямилась, крикнула еще раз, что Максим Валерьянович – убийца! убийца! убийца! – зарыдала и упала вниз лицом на диванные подушки.

Несмотря на то что за сегодняшний день мы не раз слышали о том, что тот или иной человек либо сам признавался в убийстве, либо обвинялся в нем, и по идее к появлению подобного рода известий должны были отнестись с недоверием, что-то тем не менее в Анечкином голосе заставило всех нас насторожиться.

– Откуда тебе это известно? – застыл со свечкой в руке Виктор.

– Я видела!

– Что ты видела?

– Видела, как он… как он… – Анечка захлебнулась слезами.

– Не спеши! – посоветовал ей Коновалов. – Расскажи с самого начала, что ты видела.

Анечка приподнялась над диваном. Вытерла слезы и торопливо произнесла:

– Когда я спустилась со второго этажа, в зале никого не было, только тетя Катя сидела перед телевизором. Я решила, что все ушли в кабинет. Зашла туда, а там…

– Что там?

– А там был дядя Максим! Он стоял, наклонившись над горлом Константина, и что-то с ним делал: то ли разглядывал его, то ли еще что-то, я не поняла. А когда он выпрямился и повернул ко мне лицо, я увидела, что у Константина на горле рана, а дядя Максим… а дядя Максим облизывается!

– Что?! – кажется, одновременно ахнули все, кто находился в зале.

– Он повернул ко мне лицо, посмотрел… посмотрел так, что у меня отнялись ноги, облизнулся и приказал молчать. А не то, говорит, будет плохо!.. И вышел.

– И поэтому ты взяла убийство на себя? – догадался Коновалов.

– Я боюсь его! Мне страшно!

В эту секунду, осветив зал, за окном сверкнула молния. Анечка испуганно вскрикнула. В дверях, с поленьями в охапку, настороженно глядя на нас, стоял Максим Валерьянович.

И тут… Одновременно с раскатом грома Коновалов бросился на него! Выбил дрова из рук и, грозясь разорвать, как Тузик грелку, заломил руку. В ответ Рыльский ударил его лбом по переносице и коленом в пах. Не давая опомниться, обхватил Коновалова двумя руками за туловище, приподнял и, несмотря на то что был на полголовы ниже и килограммов на двадцать легче, с размаха бросил его на рассыпанные по ковру дрова. Обвел нас внимательным взглядом и, наклонив голову, выбежал из зала.

Я пустился за ним вдогонку. Однако у порога остановился, решив, что разумнее в этой ситуации остаться в зале, поддержать своим присутствием бабушку. И, как оказалось, правильно сделал. Бабушка, едва я приблизился к ней, обняла меня за голову, прижала к себе и попросила хотя бы в эту ночь не отходить от нее ни на шаг.