Читаем Убейте прохожего! полностью

– Ты бы поэтов не трогал! – не выдержал я. – Они все-таки будут посильнее той девочки-восьмиклассницы! Могут и в пятак врезать!

– Заткнись! – рявкнул Виктор.

– Какой еще восьмиклассницы? – повернулся ко мне Коновалов.

– Той, которую он убил!

Виктор бросился на меня. Не успел я поднять руки и прикрыть подбородок, как получил удар в лицо…

Через пять секунд я уже встал. Утерся и сказал, что ту девочку, вполне возможно, Виктор ударил точно так же.

Не давая разгореться драке, бабушка, Анечка, Рыльский налетели на Виктора. Обхватили его с трех сторон и оттеснили в сторону.

Виктор отступил, но не сдался.

– Я еще вырву твой поганый язык! – пригрозил он мне.

В ответ я пообещал свернуть ему шею.

«Только, конечно, потренируюсь немного».

Удивительно, но ненависть к Виктору тут же пропала. Я, видимо, был настолько уверен в том, что обязательно выполню свое обещание, что этих слов оказалось достаточно для того, чтобы удовлетворить жажду мести.

Потрогав языком губы: нет ли крови, отряхнул брюки и в сопровождении Рыльского вернулся на свое место.

Минутой позже Виктор силами двух женщин был препровожден в дальнее от меня кресло, откуда в течение всего вечера бросал в мою сторону злые взгляды.

– Ну что, петушки, успокоились? – спросил Коновалов.

Я промолчал, а Виктор сказал, что успокоится только тогда, когда повстречает меня где-нибудь в темном переулке.

– Ну, раз успокоились, – пропустив угрозу мимо ушей, продолжил капитан, – тогда, может, расскажете мне, что это за девочка-восьмиклассница, которую убили?

– Да не слушайте вы его! – махнула рукой в мою сторону бабушка. – Всё было не так, как он вам расскажет! Просто однажды, много лет назад, когда Виктор и Виолетта были еще маленькими, во время детской игры погибла одна девочка. Произошел несчастный случай! Ничьей вины там и в помине не было! Поверьте мне!

Коновалов согласно кивнул. Повернулся ко мне и, несмотря на бабушкины протесты, предложил высказать свою версию.

Моя версия звучала так. Виктор с Виолеттой решили заняться бальными танцами. Пришли на свое первое, оно же и последнее занятие, поскандалили с кем-то из занимавшихся там девочек, потом подкараулили ее после репетиции и завели в парк.

– В общем, не знаю, что там было дальше, врать не буду, но только утром следующего дня эту девочку нашли с проломленной головой.

– Мы играли, и она упала на висок! – воскликнул Виктор.

– Так звучит последняя, официальная версия, – согласился я. – А до этого, насколько мне известно, речь шла о непредумышленном убийстве. Это уже потом, после того как дядя Толя продал машину и занял денег у родни, стали говорить о несчастном случае. Дескать, детки Худобина здесь ни при чем, они хорошие – в папу.

– Да откуда ты это можешь знать? – вскочив на ноги, закричал Виктор. – Тебе тогда было шесть лет!

Я ответил ему спокойно, не повышая голоса, что, во-первых, мне было тогда не шесть лет, а семь, во-вторых, у меня всегда была отличная память, и, в-третьих, об этом случае мне совсем недавно рассказала бабушка.

Виктор бросил на бабушку злой взгляд, отчего та сразу стала меньше и суше, сплюнул и, не говоря ни слова, сел на свое место.

– Да-да-да, как же, помню, помню! – глядя в пол, задумчиво закивал Максим Валерьянович. – Было дело… Анатолий занял у меня тогда тысячу рублей. Огромные, знаете ли, по тем временам деньги!

– И ты туда же! – развел руками Виктор.

Подняв голову, Рыльский удивленно посмотрел на него. Потом опомнился и сказал, что имел в виду совсем другое.

– Ты бы уж лучше помолчал! – посоветовала ему бабушка. – Тоже мне, вспоминальщик выискался! Ты бы лучше вспомнил, как кошкам кишки выпускал! Мясник!

Она повернулась к Коновалову и рассказала о том, что Максим – младший брат покойной жены дяди Толи, развлекался в детстве тем, что мучил всякую попавшуюся в руки живность.

– То птичке крыло отломает, то кутенку лапку! А то порежет осколком стекла какому-нибудь малышу кожу и смотрит, как тот, бедненький, заливается слезами!

Не знаю, какая муха укусила бабушку и чего она добивалась, рассказывая Коновалову о садистских наклонностях Максима Валерьяновича, которые, как считалось, остались в далеком прошлом, но только Коновалов понял ее так, как и должен был понять сотрудник убойного отдела, расследующий жестокое и немотивированное убийство.

Не подходя близко к Максиму Валерьяновичу и стараясь не смотреть ему в лицо, спросил: как часто, на какую тему и когда в последний раз он общался с Константином.

Максим Валерьянович в ответ обиженно нахмурился, отчего морщины на щеках стали глубже, а кожа белее, посмотрел на Коновалова так, словно хотел найти на его теле наиболее уязвимое место, и сказал, что с Константином, как и со всеми Худобиными, общался и общается крайне редко.

– И вообще, у меня не было причин убивать его, – добавил он. – У нас с ним не было никаких дел. Я не испытывал к нему ни любви, ни ненависти, в отличие, кстати, от Екатерины Николаевны, его родной тетки.

– А что Екатерина Николаевна? – заинтересовался Коновалов.