Читаем Убейте прохожего! полностью

Опустив голову, Романов внимательно осмотрел бутылки под столом. Не найдя ни одной не пустой, ужаснулся оттого, что он – сорокатрехлетний мужчина – дожил до седин, а ничего, кроме переполнявшей его душу любви и нежности к родным людям, нажить не сумел.

Решив, что такому не бывать, что он вывернется наизнанку, но даст дяде всё, что положено отдавать мужчине в его возрасте, снял с дверной ручки полиэтиленовый пакет с фотографиями Пугачевой на одной стороне и Киркорова на другой, оделся и погнал себя в магазин.

Ночью ударил мороз. Ветви деревьев осеребрились инеем, а тротуары, еще накануне по щиколотку залитые талой водой, покрылись толстым слоем льда.

Выйдя из подъезда и ступив на тротуар, Романов поскользнулся. Не обращая внимания на презрительные смешки прохожих, поднялся и направился дальше. Перешел двор и на краю детской площадки упал снова. Лежа на спине, вспомнил о том, что, кажется, забыл закрыть за собой входную дверь и подумал вернуться. Однако, едва встав на ноги, осудил себя за малодушие и упрямо двинулся вперед.

– Наизнанку вывернусь! – шептал себе. – В лепешку расшибусь на этом скользком льду, будь он неладен, а приехавшего дядю Витю встречу как положено!

Сколько Романов помнил: дядя Витя приезжал всегда ночью. То с юга, где он возводил Нурекскую ГЭС, то с севера, где в Уренгое добывал нефть, а потом тянул магистральный нефтепровод к Ужгороду, то с Дальнего Востока, где последние годы мыл золото на маломырских приисках. Мама Василия Романова – Екатерина Львовна – за глаза называла его, своего деверя, шабашником, а отец – Сергей Петрович – в глаза бродягой. Дядя Витя не обижался. Он вообще редко когда сердился на родственников. Но уж если обижался, то всегда всерьез и надолго. Так первую жену, без повода высмеявшую его перед друзьями, он бросил на четвертом году совместной жизни, а вторую, давшую повод усомниться в верности, на пятом месяце беременности. Потом, правда, жалел об этом, но не так часто и столь сильно, как, наверное, этого бы хотелось брошенным им женам. Жалеть о прошлом было не в его правилах. Единственное, о чем он иногда говорил с легким сожалением – это о неумении тратить деньги так, чтобы всем вокруг было весело – и тем, с кем тратил их, и тем, на чьих глазах это происходило. И если с первыми: друзьями и женщинами, особых проблем не было, то со вторыми: дальними и близкими родственниками, они регулярно возникали. Многие, в том числе родители Василия, несмотря на всю любовь к Виктору, не то что веселиться с ним – смотреть на то, как он каждый вечер спускал в ресторанах бешеные в их представлении деньги, без валерьянки не могли. А вот Василий мог, благодаря чему в лице родного дяди обрел друга и учителя на долгие годы. Друг и учитель, по его собственному признанию, хоть академий и не кончал, но обучить племянника кое-чему сумел. Так первую сигарету, первый стакан водки и первую женщину – толстушку Розу – Василий вместе с советом не робеть получил именно из его добрых рук.

«Так неужели после всего того, что мне дал дядя Витя, я не дойду до магазина? – продолжал подгонять себя воспоминаниями Романов. – Да я наизнанку вывернусь, в лепешку расшибусь на этом скользком льду, будь он неладен, а встречу организую, как положено!»

Романов дошел. Но, даже купив водки и благополучно донеся ее до дома, организовывать встречу «как положено» не смог.

Дверь в квартиру, как он и предполагал, оказалась не заперта. В прихожей рядом с вешалкой валялся овчинный тулуп, в коридоре, между прихожей и кухней – шарф и рыжая мохнатая шапка.

Войдя на кухню, Романов огляделся. Всё здесь на первый взгляд было так, как и час назад, когда он вышел из дома – сквозь зеленую занавеску пробивалось солнце, часы методично отсчитывали время, дядя Витя, уткнувшись лицом в стол, казалось, по-прежнему спал.

Но было кое-что новое в этой обстановке – на голове дяди Вити возле темечка зияла маленькая, меньше пятикопеечной монетки, дырочка, залитая кровью.

20 марта

«Финал выборов губернатора области сопровождается увольнениями и приемом на работу новых сотрудников правительства. Те, кто открыто поддерживал Егора Реву, уходят вслед за своим патроном, скрывшимся у себя на даче в Мыскино. Моральную и юридическую оценку их деятельности даст время и, хотелось бы надеяться, прокуратура».

– Ты не поверишь, Никита, но он всегда приезжал только ночью. Где бы ни работал – на севере, где качал нефть, на юге, на Дальнем Востоке… Правда, удивительно?

– На юге-то что он делал?