Читаем Убейте прохожего! полностью

С этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака вчетверо сложенные листы бумаги. Приоткрыл их – посмотрел, то ли это письмо, о котором говорил, и передал мне. И попросил порвать его, как только прочту.

– Сам понимаешь, у нас в милиции не принято, чтобы опера служили у убийц почтальонами, – объяснил он свою просьбу. – По крайней мере, официально.

Я сказал, что он может не волноваться. И развернул первый лист.

«Здравствуй, Игорь, – писал мне Михаил Иванов. – Ты, наверное, удивишься, узнав, от кого это письмо. Я и сам признаться еще час назад удивился бы решению написать тебе. Ты, может, спросишь, что случилось. Отвечу тебе. Ничего. Всё, что могло случиться со мной и плохого и хорошего, уже случилось. Еще раньше, когда я по пьянке сбил человека и попал в тюрьму. Ну об этом ты, наверное, уже слышал. Ты не слышал другого. И раз уж я заговорил об этом – скажу до конца. А ты, если не хочешь читать – не читай, выбрось. Я все равно об этом никогда не узнаю. Я вот чего хотел сообщить тебе, Игорь. Плохо, что я задавил человека. И то, что попал в тюрьму, тоже плохо. Но поверь, куда хуже, что дочь оставил без присмотра. Вот она где настоящая беда! Я когда узнал, что ее убили какие-то Худобины, на которых и управы-то на воле не нашлось, чуть последнего ума не лишился. Я ее – мою единственную драгоценность воспитывал, из ложечки кормил, платьица ей подбирал, а они, суки… Но не об этом я хотел сказать. Я вот что хотел сказать – не пей ты водку! Все беды от этого. У меня вся жизнь пошла наперекосяк из-за одного стакана! В тюрьму угодил, Танечку не защитил, жену потерял. Там дров с горя наломал и получил еще червонец. Хотел было в петлю залезть да передумал. Зачем? Что в петле, что в тюрьме – везде плохо. Скажу дальше. Пришел срок – вышел я на волю. Выпил как водится от души. А когда похмелился и огляделся – захотелось еще выпить. Еще выпил. Протрезвел и опять ничего не разберу. Вроде люди те же самые, разве что некоторые побогаче стали, а жизнь совсем другая пошла. А может, и жизнь пошла другая, подумал я, что люди побогаче стали? Решил посмотреть я на этих людей. Не помню, как оказался в Мыскино, протрезвел, лишь когда услышал фамилию Худобин. Я давай к ним! Интересно мне стало знать, как живут люди, убившие мою дочку? Может, думаю, раскаиваются и жалеют о том. Прихожу к Анатолию, так, мол, и так, говорю первое, что взбрело в голову, не нужен ли работник по хозяйству помогать? А сам молчу, кто я такой. А Анатолий возьми да согласись! Помогать, говорит, мне не надо, надо работать, а помощников, говорит, с советчиками тут и без тебя хватает. Понравился он мне тогда. Правильный мужик, не то что его дети. Виктор – дурак – считал себя умнее отца. Приедет, бывало, покричит, а получит от Анатолия по первое число и тут же, поджав хвост, засобирается в город. И Виолетта не лучше. То у одного хахаля жила, то у другого. И до того у нее всё было запутано-перепутано, что Анатолий иной раз не знал, у кого ее искать. Но к отцу она приезжала исправно. Возьмет деньги, быстро пересчитает, чмокнет в щечку и тут же спешит обратно – жизнь устраивать. А вот чего у нее было не отнять, так это красоты. Красивая была, что моя Танечка! Я когда ее на дне рождения в белом платье увидел, радостную, счастливую, дочку сразу вспомнил. И подумал, что может, оттого она такая красивая, что красоту у убитой Танечки взяла, оттого она такая счастливая, что счастье, предназначенное дочери, всё до последней капельки ей досталось, и радостная она потому, что не ей, а кровиночке моей суждено было рано умереть. И до того мне горько стало – хоть выходи в поле, становись на четвереньки и волком вой. Но я простил ее тогда. И всех Худобиных простил вместе с ней. Подумал, раз судьба распорядилась так, а не иначе, значит, так тому и быть. Пусть они живут вместо моей Танечки, красиво живут, счастливо, радостно, как могла бы жить она. А потом Виолетка-шалава всё испортила. Ближе к полуночи зашел я в подсобку моток веревки положить на место и чуть не наступил на нее. А Виолетке хоть бы хны! Лежит на телогрейках, пьяная, с задранным подолом и матерится на меня. А у меня в тот момент не поверишь, как будто пелена с глаз спала. Неужели, ужаснулся я, вот этой потаскушке моя дочь дала свою красоту, а я прощение? И вспомнилось мне, как мечтал я, получив известие об убийстве Танечки, закинуть веревку на осиновый сук и вздернуть ее убийц высоко и коротко. И вот еще что знай. Ни тогда, ни после жалости к Худобиным я не испытывал. Больше того. Когда Василий сказал, что Виктор убил Константина, я пожалел, что раньше не удосужился наказать душегубца. Можешь ругать меня за это, можешь хвалить, дело твое. Я не за тем пишу тебе, чтобы ты судил меня. Сегодня я подписал признание, а что будет дальше – не знаю и не хочу знать. Я хочу знать вот что. Кем я, Михаил Петрович Иванов, останусь в глазах людей и в их памяти. Вот это по-настоящему заботит меня, и только… За этим навсегда прощаюсь с вами. Не поминайте лихом. Ваш Михаил».