Читаем Убейте прохожего! полностью

– Нет, еще раньше. Когда Константин сказал, что в субботу, после истечения срока договора с его нынешним владельцем, он официально объявит о покупке вишневого сада. И добавил одну весьма странную, но ужасно знакомую фразу: «Сверх долга надавал девяносто, осталось за мной»… Я никак не мог вспомнить, где ее слышал? Но вспомнил. Эта фраза принадлежит персонажу пьесы Чехова «Вишневый сад» Лопахину. А произнес он ее, когда рассказывал Раневской о покупке ее поместья с вишневым садом… Надо сказать, что для Лопахина – предприимчивого мещанина, или, как бы сейчас выразились, «нового русского», покупка дворянского поместья стала значительным событием. Этим он как бы поднялся по социальной лестнице, встал на одну ступень с его бывшей владелицей. И вот, когда я вспомнил, кому принадлежит эта фраза, понял, что вишневый сад в интерпретации Константина – это вовсе не насаждение фруктовых деревьев, как мы с вами подумали тогда. Но что конкретно он подразумевал под этим выражением? Ответ на этот вопрос мне удалось найти в документах дизайнера… Помните, когда дизайнер вошел в зал, где сидел Виктор, он сразу спросил: кто здесь Худобин. Из чего я сделал вывод: договор на проект реконструкции дома Виктор заключал не с ним, а с кем-то из руководства фирмы. Но потом, провожая дизайнера, я посмотрел выданный ему лист заказа и увидел, что ошибался. Оказывается, договор на производство работ с руководством фирмы «Интерьер-сервис» заключал не Виктор Худобин, как это можно было предположить, а кто бы вы думали? Худобин Константин!

– Вы понимаете, что это значит! – воскликнул Коновалов. – Это значит, что дом Анатолия Худобина принадлежит не его сыну, а его племяннику! Племянник сверх долга надавал девяносто, и осталось за ним! Мы тут же обратились в регистрационную палату и выяснили, что действительно у них лежит договор сделки, кстати, истекший в день убийства Константина, по которому Виктор Худобин под залог недвижимого имущества…

– …дома в Мыскино, – вставил Романов.

– …взял у своего двоюродного брата двести тысяч долларов…

– …и вовремя не вернул их!

– Да. Но самое интересное, – продолжал Коновалов, – заключается в том, что регистрационная палата после проверки документов по каким-то техническим причинам отказалась регистрировать сделку!

– Виктор первым узнал об этом и решил убить брата!

– Ведь тогда ни деньги не надо будет отдавать, ни недвижимость, которая, после отказа в регистрации сделки, формально осталась за ним!

– И все бы хорошо! – вздохнул Романов.

– Да только Михаил оказался отцом девочки Тани…

– А Борис Сергеевич не поверил в то, что я – убийца Константина.

У меня от их болтовни голова пошла кругом. Я так ничего и не понял: что собственно произошло? Виктор убил брата? Потратил двести тысяч долларов? Потерял такой дом?!

Стараясь успокоится, помассировал пальцами виски.

«То, что Виктор не нашел двухсот тысяч долларов, чтобы выкупить у Константина дом в Мыскино, это объяснимо, – подумал я. – С деньгами, судя по завещанию, у Худобиных в последнее время и вправду была напряженка. Одни только фотографии молодой бабушки – мое единственное наследство от дяди Толи – как нельзя лучше характеризуют состояние их финансов. Я, конечно, не надеялся на автомобиль, но…»

Но больше всего меня огорчило то, что Константина убил именно Виктор. Нельзя сказать, чтобы я сильно жалел Константина и очень удивился поступку Виктора, но когда брат убивает брата – это, по-моему, уже слишком! Так поступать нельзя! Во все времена брат был синонимом самого близкого человека, как мать, как отец, как бабушка! А тут?

Я встал из-за стола и подошел к окну. Посмотрел на то, как ветер сдувает с деревьев капли дождя, глотнул свежего воздуха и, немного успокоившись, вернулся к столу.

«И чего это я вдруг раскипятился, – удивился себе. – Забыл, что это Худобины! Хищники! А с хищников какой спрос?»

А страсти за столом тем временем накалились до предела. Желая доказать, что ее любимый племянник никого не трогал, бабушка сцепилась с Коноваловым.

– Вы же сами сказали, что Виктор не мог убить Константина! – кричала она. – Помните? Что каких-то там отпечатков нет! Еще чего-то! А теперь что? Брякнули и забыли? Да?

– Да, – поддержал ее Рыльский. – Я тоже не понял: с чего это они вдруг все кинулись признаваться в убийстве Константина, как будто им за это обещали Нобелевскую премию мира? Ну, с Аней всё понятно. Она просто неправильно истолковала мою просьбу никому ничего не рассказывать. А остальные?

– Остальные? – усмехнулся Коновалов. – А остальные – это, знаете ли, кто как. Вот, например, Екатерина Николаевна! Она взяла на себя убийство одного племянника, для того чтобы выгородить другого. Про Анну вы уже сказали, а что касается Курочкина, то… – Тут он внезапно осекся. – Курочкин-то почему дуру гнал? – обратился с вопросом к Романову. – Вы мне об этом ничего не говорили!

Романов перевел на меня взгляд. Спросил: не считаю ли я возможным рассказать о том, чем занимался в пятницу, когда убили Константина, с трех до пяти часов дня.

Я для приличия подумал немного и ответил, что нет, не считаю.