Уткнув взор в землю, Александр молчал. Не проронил ни слова и Воронов. Только Асланов не мог вынести такой незаслуженной обиды. Бледный, злой, разъяренный, Вартан выступил вперед и сказал запальчиво:

— Я очень люблю свою мать, гражданка. Очень. Но если бы она поступила вот так же, как вы, я убил бы ее. Своими руками убил. Такое… такого не было с тех пор, как стоит земля. Не было! Это Асланов вам говорит. Кто может поверить, что русская женщина не дала глоток воды русскому, советскому воину? — волнуясь, с трудом выговорил командир батареи. А потом все-таки не сдержался, резко бросил ей в лицо: — Плачешь, что оставляем тебя с сыном?.. А почему не эвакуировалась? Фашистов ждешь?.. — Асланов понимал, что говорит не то, что следует, но уже не мог остановиться. — Для них бережешь холодную воду, молоко, продукты?

— Прекрати, Асланов! — приказал Воронов. — Как я могу прекратить, если она…

— Ладно, Вартан, хватит, — сказал Кожин и обернулся к плачущей Нюше: — Спасибо тебе, девушка. Огромное спасибо… — И, круто повернувшись, зашагал к восточной окраине села.

— Э-эх, люди!.. — выдохнул Асланов и последовал за командиром.

Воронов постоял еще немного и пошел за своими друзьями. Но вскоре его догнала Нюша. Вытирая слезы, она сказала:

— Вы не обижайтесь на тетю Дашу. Она хорошая, добрая. Только… горе у нее большое. Похоронную получила на мужа, вот и ожесточилась. А так она совсем, совсем другая. И остались мы в селе по необходимости. У меня мать прикована к постели, а она колхозное добро бережет. Все зерно зарыла, чтобы фашистам не досталось, и инвентарь тоже. Многие уехали из села, а какие в леса вместе с партизанами подались. В селе совсем мало осталось людей.

— Я понимаю, Нюша. Понимаю… Ты не волнуйся. Иди. Спасибо тебе.

Уже за околицей Воронов догнал Кожина. Когда Иван Антонович поравнялся с ним, тот обернулся и злыми глазами посмотрел на него:

— Ну что, комиссар?.. Слыхал? Видел, как некоторые встречают нас?

— Ты путаешь. Не встречают, а провожают. Провожают тех, которые не отстояли этот клочок земли, это село, не сумели защитить этих людей от врага.

— «Защитить». А может, она ждет не дождется фашистов. От такой стервы всего можно ожидать.

— Правильно, командир. Такая ведьма на все способна!.. — поддержал Кожина Вартан.

— Глупости. Ни черта вы не поняли! — разозлился Воронов.

— Я не понял? — с обидой спросил Александр.

— Да, ты. Если бы не вы, я бы расцеловал ее за то, что она сделала. А вы что же хотели? Мы оставляем эту девушку, этих людей, а они должны бросаться нам на шею, с хлебом и солью провожать нас? Так, что ли?

Кожин не ответил. Он чувствовал, что в словах комиссара есть большая доля той горькой правды, с которой, видно, придется еще не раз столкнуться на этой длинной и трудной дороге войны.

17

В кабинете было прохладно. Тускло, вполнакала, горел электрический свет. Командующий сидел за письменным столом и, обхватив большую седую голову руками, угрюмо смотрел на развернутую перед ним карту.

Гитлеровцы бросали на московское стратегическое направление все новые и новые силы. Только против одной его малочисленной, еще полностью не укомплектованной армии действовала целая армейская группа, поддерживаемая большим количеством танков и авиации. Силы этой группы по численности личного состава, танков и артиллерии в два с лишним раза превосходили силы его армии.

Как ни стойко оборонялись солдаты, как ни упорствовал сам командующий, в районе Березовска сложилась трудная обстановка. Немцы, прорвав оборону, подошли к городу и охватили его с трех сторон. С некоторыми частями была потеряна связь. Дивизия Полозова оказалась рассеченной. Пехотный полк и артиллерийский дивизион дрались в окружении. Полчаса назад группа немецких танков с десантами автоматчиков прорвалась с северо-запада к окраинам города и завязала уличные бои.

«Не оправдал я доверия москвичей, — с грустью думал командующий. — Не сумел удержать противника…» Да, его малочисленная, еще не сумевшая как следует закрепиться армия задержала фашистов на неделю. Но ведь можно было, наверное, продержаться и больше, воевать лучше. Сколько же можно отступать? Гитлеровцы захватили уже огромную территорию советской земли, отбили у нас тысячи деревень и сел, сотни городов, почти вплотную подошли к Москве. А почему? Где наша ошибка? В чем?..

Русский генерал хмуро разглядывал синие стрелы, в нескольких местах пронзившие линию фронта его армии, а в это время с большой, отпечатанной на хорошей бумаге фотографии, небрежно брошенной на карту, смотрел другой генерал. Чисто выбритое, холеное сухощавое лицо. Волосы зачесаны на две стороны. Тонкий, хрящеватый нос, тонкие черты лица. Тонкие, сжатые губы. Острый, ехидный взгляд.

Этого немецкого генерала, видимо, уже не интересовала карта. Он был уверен в своем успехе. Он прямо, в упор смотрел на русского командующего. «Ну, что? Ты в смятении? Твоя воля подавлена?» — казалось, спрашивал немец.

Командующий оторвал свой взор от карты и посмотрел на немецкого генерала.

— Фон Мизенбах… — тяжело выдохнул Громов.