Читаем У стен Москвы полностью

Александр с нетерпением ждал ночи. Он решил, как только наступят вечерние сумерки, идти на прорыв. «Только бы выстоять до вечера!.. Только бы выдержать!..» — с тревогой думал он.

Перед ним словно из-под земли появился Бандура. Его рыжий чуб, выбившийся из-под шапки, мокрой прядью прилипал ко лбу, а осунувшееся, небритое лицо было залито потом. Видно было, что Бандура очень долго и быстро бежал.

Еще утром Кожин перед разведчиками поставил задачу: в кольце немецкого окружения отыскать слабое место или стык между частями. Александр целый день ждал возвращения старшины. И вот он возвратился. «С чем он пришел? С удачей или?..»

— Ну как? — спросил Кожин.

— Есть дорога, товарищ капитан! — с радостью выпалил Бандура.

— Где, какая? — светлея лицом, переспросил Кожин.

— На север… Через Сосновку. Там уже нет немцев. Я со своими хлопцами целый день на животе проползал, и ничего, а тут… Прошли оврагами до самого села. Нету там немцев.

— Как нет? Не станут же фашисты добровольно открывать нам дорогу?

— Не знаю, а только немцев в Сосновке нет.

Кожин сперва никак не мог понять, почему гитлеровцы ушли из Сосновки. «Уж не ловушка ли это?» Но, подумав, он пришел к выводу, что им, пожалуй, нет никакого смысла приковывать к его полку так много сил.

Кожин, отпустив старшину, пригласил Воронова и Петрова, которые находились в подразделениях. Когда те добрались до командного пункта, Александр, глядя на их усталые, осунувшиеся и небритые лица, сказал:

— Ну и видик у вас.

— Ты на себя посмотри лучше, — присаживаясь возле командира, улыбнулся Воронов.

Кожин медленно провел ладонью сперва по одной, затем по другой щеке.

— Да, действительно… На свидание, пожалуй, не пойдешь в таком виде.

— Вот именно. Дай закурить.

Голубь достал пачку махорки и передал комиссару. Все закурили.

Кожин сообщил им, что из Сосновки ушли немцы. Петров не удивился этому.

— И правильно сделали, что ушли. Какой смысл им держать вокруг нас столько частей? Им важно как можно скорее захватить Березовск и вырваться на оперативный простор. А с нашими частями, оставшимися у них в тылу, они могут бороться и меньшими силами.

Сообщение Бандуры несколько облегчало выход полка из окружения, но и при этом положении нужно было ждать ночи, чтобы с наступлением темноты отходить на Сосновку. Потом предстояло повернуть на юго-восток, в районе Опенок соединиться с дивизионом и уже вместе с ним пробиваться к Березовску.

Пока совещались, ветер усилился, с запада сильно потянуло гарью. Кожин, Воронов, Петров обернулись в сторону лощины и… онемели от удивления. Нескошенный луг, на котором залегли подразделения полка, горел. Огонь, раздуваемый ветром, быстро надвигался на людей.

— Подожгли, гады! — выругался Кожин.

— Надо уходить. Теперь нам до вечера не продержаться, — сказал начальник штаба.

Кожин угрюмо молчал. Петров был прав. На полыхающем огнем поле держаться дольше было невозможно, но и уходить по открытой местности…

— Павлов, всех командиров подразделений — на линию! — приказал Кожин.

Телефонист быстро выполнил приказание и передал Кожину трубку.

— Все на проводе? — спросил командир полка.

— Все, — ответил Павлов.

— Говорит Кожин…

— Товарищ капитан, немцы подожгли… — услышал Александр взволнованный голос командира второго батальона.

— Погоди, Лазарев. Я сам вижу, что подожгли… Знаете, как опахивают поле во время степного пожара? Вот так и мы сделаем. Срочно прикажите людям вырыть впереди своих окопов полосу шириной не меньше метра. Через вскопанное поле огонь не пройдет. Ясно? Приступайте к выполнению приказа. Надо успеть окопаться до того, как огонь подступит к нашему переднему краю. Все!

Бушующее на ветру море огня подступало все ближе. Бойцы, обливаясь потом, задыхаясь от удушливого дыма, с лихорадочной быстротой вскапывали землю впереди своих окопов, с корнями рвали пучки высохшей травы и отбрасывали их в сторону.

— Скорее, скорее, товарищи! — торопили их командиры и сами, обдирая пальцы о колючки, с корнями рвали все, что попадало им под руки, и охапками относили в сторону.

Рота Озерова вплотную примыкала к правому флангу москвичей. Быстро окопав свою пулеметную точку, Николай Чайка и Иван Озеров стали помогать соседям.

— А ну-ка, девочка, дай мне свою лопату, — сказал Озеров Катюше и, взяв из ее рук большую саперную лопату, словно плугом, стал бороздить ею землю. Он работал так усердно, что массивный черенок лопаты жалобно поскрипывал в его руках.

Степан Данилович не торопил людей. Они и так работали изо всех сил. У него от усталости тряслись коленки, а в спине ломило так, будто по ней били тяжелыми кувалдами. И все же он не выпускал лопаты из рук.

Как ни торопились люди преградить путь огню, он уже был рядом и обдавал бойцов своим жарким дыханием. Багровые языки пламени лизали ноги людей, дымились на их одежде, обжигали руки.

В это время среди бойцов появился комиссар. Сдернув со своих плеч плащ-палатку, он занес ее над головой.

— Плащ-палатками сбивайте пламя!.. — закричал он и сам, взмахивая плащ-палаткой, стал тушить наступавший на бойцов огонь. Его примеру последовали остальные.