Читаем У стен Москвы полностью

— Это верно. И все-таки я не вижу здесь командира… Передо мной умный, думающий человек, но…

— Разве это плохо, товарищ командующий? — вмешался в разговор Полозов.

— Наоборот, очень хорошо. Но мало принять правильное решение. Надо его еще и выполнить, а для этого нужен твердый, волевой командир. Нужен человек, который бы до конца верил в правильность своего замысла. Сжав зубы, дрался бы за него.

Воронов начинал понимать тактический ход Громова.

Он вдруг увидел, что командующий хочет поддержать Кожина, вдохнуть в него веру в собственные силы.

— В его положении, товарищ командующий… — вмешался в разговор майор Петров.

— А какое его положение? Его что, казнят? Четвертуют?

— Всякое было… — поддержал Петрова Полозов. — Я считаю, товарищ командующий, что такие комиссии, которые были у нас, мешают воевать.

— Ну, об этом мы после поговорим. После разгрома группировки Мизенбаха. Тогда и решим, что делать с вашим Кожиным, за которого вы все стеной встали. Вон капитан даже кулаки сжал. Тоже, поди, хочет ринуться в атаку против командующего.

Все невольно посмотрели на сжатые, побелевшие от напряжения кулаки Асланова и рассмеялись. Асланов и сам удивился тому, что его кулаки оказались сжатыми так, будто он хотел броситься в драку. Да так, пожалуй, это и было бы, если бы перед ним снова сейчас появилась та же комиссия во главе с Протасовым.

— И еще хорошо, что я вовремя прекратил нападки на Кожина, а то, глядишь, дело дошло бы до драки.

Асланов покраснел.

— Что вы, товарищ командующий! Разве это против вас? Это против несправедливых…

— Ага, а я, значит, справедливый? Ну вот погодите, я вам покажу свою справедливость! Попробуйте только не выполнить задачу!.. Теперь вот что, — обратился Громов к Кожину, чтобы положить конец этому разговору. — Все материалы комиссии лежат у меня в сейфе. Не у прокурора, а у меня. Идите на выполнение задачи со спокойной душой. Думайте только о предстоящем деле.

У Кожина отлегло от сердца. Он верил Громову.

— Не забывайте, — еще раз повторил Громов, глядя прямо в глаза майору. — Эта магистраль и грунтовая дорога — жизненные артерии березовской группировки немцев. Но… Знаете ли вы, други мои, что значит такими сравнительно небольшими силами перехватить дороги и приковать к себе резервы врага?

— Знаем, товарищ командующий, — твердо ответил Александр.

Павел Васильевич долгим, внимательным взглядом посмотрел на него.

— Вот это другой тон, — с удовольствием отметил он и повернулся к Полозову: — Верно, полковник?

— Верно, товарищ командующий. Я не сомневаюсь, что полк во главе с таким командиром справится с задачей, — ответил Полозов.

— Ну, значит, договорились. Готовьтесь. Приказ получите, — сказал он Кожину. — А теперь поеду к себе. Надо хоть перекусить немного, а то вы только хмуритесь. А раз хозяева неприветливо встречают, гостю ждать угощения не приходится, — перейдя на шутливый тон, сказал Громов.

— Голубь! — крикнул в другое отделение землянки Кожин.

Валерий тут же появился в проеме двери.

— Пусть Катюша тащит все, что у нее там есть! Быстро!

Громов снова со смешинкой в глазах посмотрел на Полозова, потом на Воронова.

— А что, может, и в самом деле остаться? Хозяин сменил гнев на милость, так что…

— Оставайтесь, товарищ командующий, — за всех ответил Воронов. — Наша Катюша обещала вкусными пирогами покормить.

— Так и быть, остаюсь.

В комнату с подносом в руках вошла Катюша. Поздоровавшись и спросив разрешения, она быстро накрыла стол, разлила в стаканы крепкий, ароматный чай.

Генерал взял в руки стакан, поднял его на уровень глаз и, любуясь янтарным цветом чая, сказал:

— Хо-ро-ош чаек, ничего не скажешь. Сама заваривала?

Девушка зарделась и застенчиво ответила:

— Сама.

Она сейчас совсем не была похожа на ту Катюшу, которая работала на заводе в Москве. Тогда девушка любила поговорить, но здесь, в армии, и тем более в присутствии командующего она старалась сдерживаться, не говорить лишнего.

— Молодец. Хорошая хозяйка.

— Вы уж скажете, товарищ генерал, — все больше краснея, ответила девушка и, сняв с подноса белую салфетку, поставила посреди стола большую миску, доверху наполненную пышными, румяными пирожками с мясом.

— Скажи, пожалуйста, да здесь и покормить, оказывается, могут!

— А чего же… мы всегда гостям рады.

— Ну вот и ладно. А я уж думал, не покормите. Как вас зовут?

— Катя.

— Катюша… Хорошее имя. Сколько же тебе лет?

— Уже скоро восемнадцать, — неуверенно ответила девушка.

— Восемнадцать? А я думал… Это ты у немцев из-под самого носа вывезла раненых?

— Я, — грустно ответила девушка. — Раненых вывезла, а назад к отряду не сумела вернуться.

— Жаль, конечно, что отряд остался в тылу у немцев, но что поделаешь.

— Меня теперь там, наверно, дезертиром считают. Им теперь некому даже раны перевязать, а я тут сижу.

Девушка вышла из комнаты.

И тут же в полк позвонил генерал Тарасов и сообщил Громову, что на его имя поступило сразу два письма. Одно из Центрального адресного бюро по учету эвакуированных граждан, другое — из Управления милиции города Москвы.

Генерал заторопился. Распрощавшись со всеми, он выехал в штаб армии.