Когда участились выстрелы немецких автоматчиков и Кожин увидел, что те могут перекрыть огнем дорогу подразделениям полка, он приказал пулеметчикам открыть огонь. С трех сторон одновременно полыхнул огонь ручных пулеметов — спереди, слева и справа. Бойцы теперь шли под прикрытием пулеметчиков, как по огненному коридору.

— Голубь, узнай, как там Асланов со своими орудиями, — распорядился Кожин и тут же, слева от себя, на лесной просеке, увидел силуэты лошадей в артиллерийской упряжке. Выбиваясь из сил, лошади тянули по глубокому снегу пушки, установленные на широкие полозья. Когда пушка упиралась в какое-нибудь препятствие, весь расчет сразу, облепив со всех сторон орудие, выкатывал его чуть не на руках.

— Асланов!

— Асланов здесь, товарищ майор, — с обнаженной шашкой в руках подбежал к Кожину командир дивизиона.

— Почему медленно двигаешься? Застрять хочешь?!

— Асланов не застрянет, товарищ майор! На себе пушки вытащим, но не застрянем!

— Тащи на себе. Что хочешь делай, только к сроку поспей!

— Хорошо, Асланов вытащит пушки! — словно угрожая кому-то, ответил он и бросился назад, к своим артиллеристам.

Метрах в тридцати от просеки, под сосной, Вартан заметил какого-то человека в накинутой на плечи пятнистой плащ-палатке. Он стоял за стволом дерева спиной к Асланову и, выставив ствол автомата в сторону артиллеристов, тщательно прицеливался. В стороне от него командир дивизиона увидел еще несколько человек. «Немцы!» Он, не задумываясь, бросился к ближайшему гитлеровцу.

— Ай, нехорошо, дорогой! Нехорошо поступаешь! — зловеще вымолвил Асланов и занес шашку над головой.

Услышав позади себя голос, человек в пятнистой плащ-палатке резко обернулся, вскинул автомат, хотел дать очередь, но Асланов опередил его. Со всего размаху слева направо он полоснул саблей по голове гитлеровца. Тот, схватившись за голову, рухнул ничком в снег.

Асланов выхватил из кармана две гранаты и одну за другой метнул их в немецких автоматчиков. Раздались взрывы, крики раненых. С трудом пробившись к дивизиону, Асланов стал торопить людей.

— Бистрей! Бистрей! — кричал он. Вартан сравнительно чисто говорил по-русски, но слово «быстрей» он никак не мог произнести правильно.

Бой разгорался все сильнее. Если первую линию траншей полк захватил быстро, то ко второй пробивался с большим трудом. Немецкое командование пришло в себя и стало бросать против полка Кожина все, что имелось под руками. Гитлеровцы усилили огонь, пытаясь заткнуть прорыв резервными подразделениями, преградить полку дальнейший путь, окружить и уничтожить его здесь, в глубине обороны своих войск.

Батальоны Кожина упорно двигались вперед. Основные силы полка уже вырвались на тактический простор, оказались в тылу немецких войск… Только третий батальон, вместе с которым шел Петров, запаздывал.

Вскоре майор Кожин в конце просеки увидел лыжника. Это был красноармеец Павлов. Он очень торопился.

— Что-то, видимо, случилось, — сказал Кожин Воронову, стоявшему рядом с ним.

— Да, судя по тому, как спешит Павлов…

— Товарищ командир, третий батальон отрезан! Майор Петров просит помощи!.. — еще издали, задыхаясь, крикнул Павлов.

Только несколько секунд размышлял Кожин, как лучше поступить. Но комиссар опередил его. Обернувшись к подразделениям, остановившимся на короткую передышку, он крикнул:

— Соколов, роту лыжников!

Первая рота быстро подготовилась к маршу. Воронов даже не стал объяснять ей задачу. Все слышали, о чем говорил Павлов.

— Может, кого-нибудь другого пошлем с ротой, Антоныч? — предложил Кожин, хотя и знал, что Воронов не изменит своего решения.

— За мной! — скомандовал комиссар и во главе этого небольшого отряда лыжников помчался вперед, скрылся в снежной метели.

2

Отряд Воронова, пробившись к третьему батальону, помог ему прорваться сквозь кольцо окружения и выйти к полку.

Полк тут же двинулся дальше. Чтобы сбить с толку немцев, Кожин сначала повел подразделения на северо-запад. Достигнув шоссейной дороги, он повернул на юго-восток. А через десять километров снова резко изменил направление. Этот маневр, ночная мгла и метель помогли полку оторваться от гитлеровцев. Через несколько часов полк втянулся в густой, заснеженный лес, находившийся километрах в пятнадцати юго-западнее Березовска. Здесь, среди вечнозеленых елей и сосен, почти не чувствовалось ветра.

— Сто-о-ой, привал! — скомандовал Кожин.

Командир полка знал, что в этом лесу в октябре находились тылы дивизии, которая занимала оборону левее его части. После них остались землянки. В них Кожин решил разместить людей и дать им отдых. Выставив наблюдателей, он приказал накормить бойцов.

Солдаты повзводно занимали нетопленные землянки, расстилали на полу и сохранившихся нарах хвойные ветки, ложились на них, укрывались плащ-палатками и тут же забывались тяжелым сном. Не спали только командиры и охрана этого необычного лагеря.