— Поехали! — сказал Алф Хеллот. — Прочь!

1960

Сверхзвуковая труба

Красочное полотно, созданное всевышним и людьми. Знаток искусства Линда Хюсэен Хеллот, описывая его, несомненно прибегла бы к слову «барокко», как много лет спустя сделала знаток оружия Мэри Калдор, толкуя технологический смысл этого термина как «бесконечное совершенствование неизменных схем при все более высоких затратах и все менее зримых результатах».

Что до капитана Алфа Хеллота, то он в жизни не видел ничего подобного и не испытывал ничего равного этой встрече. Хотя нижний край иллюминатора и задняя кромка плоскости ограничивали поле зрения, увиденного достало, чтобы ему почудилось, будто перед ним картина, на которой Диего Веласкес или какой-нибудь другой мастер испанского золотого века воспроизвел изысканную церемонию пышного государственного ритуала, но с применением всех новейших реквизитов технологической палитры. Все между небом и землей лучилось воинственным великолепием. Сверху Алфику было видно, как за бирюзовой мантией фьорда простерлось зеленое облачение земли со всеми его оттенками, от чистого бархата лугов до леса с пурпурными почками. Неторопливо текли голубые реки, словно аристократические сосуды, впадающие в смертельную рану, врезанную фьордом глубоко в сердце страны. Впереди, слева от самолетного носа, узкой рукой на бледной груди земли лежала посадочная полоса авиабазы. Пилот выровнял машину и пошел на посадку; сидя на локаторе в толще горы под Ессхеймом, я увидел, как уходит с экрана эхо-сигнал.

Сердце Алфа Хеллота остановилось и пропустило один удар, когда главные колеса коснулись земли, но тут же снова забилось в земном ритме, когда корпус самолета наклонился и носовое колесо стабилизировало движение. Как только самолет, послушный сигналам, стал на положенное место и замер у подножья штурмующей небо вышки и низких аэродромных построек в стиле позднего барачного барокко, на смену децибельному реву и реактивному вою пришел военный оркестр — колокольчиковые цимбалы, голосистые корнеты, вихревые барабаны и пронзительные трубы. Генерал Зонненкальб первым вышел на трап и спустился на летное поле, где застыл в ожидании весь офицерский состав в парадных мундирах. Верховное командование, командование ВВС Восточного округа, командование базы. Инспектор ВВС генерал-майор Эг. Командующий, генерал Бюлль; генералы Мур и Кристи, шеф интендантского управления; полковники Кальдагер и Нагель, полковник Рюг из управления кадров: звонкие, овеянные воинской славой центральноевропейские фамилии. Генеральские фуражки с бордовым околышем, полковничьи мундиры с белым кантом, яркий салат орденских лент, чеканные профили, вороненая сталь оружия в руках почетного караула. И где-то на самом краю живописного полотна, у пурпурной опушки леса на заднем плане Линда X. Хеллот высмотрела бы расположившихся на траве ландскнехтов, шулеров и разбойников Караваджо, тогда как Китти распознала бы на шоссе запряженную в фургон Брехтову мамашу Кураж. И надо всем этим (эхо-сигналами на моем экране), словно резвящиеся херувимы, суперсамолеты демонстрационного звена «Флайинг джокерз» с игральными картами на руле направления исполняли фигуру за фигурой — петли, бочки, плоский штопор и глубокий вираж во всех возможных и невозможных вариантах.

Такая вот чванная воинская идиллия окружала спустившийся с неба рыкающим ангелом самолет командующего ВВС США в Европе, с радарным профилем «Локхидконстеллейшн». Заглушив двигатели, он занял свое место перед пышными виньетками и арабесками на грандиозном полотне.

Адъютанты последними вышли из самолета, и капитан Хеллот был замыкающим. Флаги, знамена и ветроуказатели перед зданием аэропорта по-военному строго вытянулись, повинуясь встретившему Алфика свежему дыханию весеннего ветра. Старшие офицеры уже всецело предались приветственному ритуалу. Статные и подтянутые в меру своих возможностей, в ритме маршевой музыки они печатали шаг перед фронтом почетного караула из новобранцев ВВС, чей строй был подобен печатным строкам эпической прозы на бетонных страницах. Отдаваемые сверху приказы передавались вниз по инстанции лающим эхом — излюбленным средством воздействия архитекторов барокко. И на своем пути от вершин власти до рядовых ратников на самом дне эхо это звучало все грубее и грубее. Послушные строгой механической хореографии, громкие команды сплетались с голосами духовых инструментов, с шуршащими по бетону рулежных дорожек каблуками, с цокающими подковками, с отрываемыми от земли прикладами, с ложащимися на плечо и принимающими положение «на караул» карабинами, с руками в перчатках, напряженно замирающими у козырька.