Читаем У-3 полностью

Помню также как Алфик взялся за край стола, намереваясь встать и что-то произнести, но стол бросало из стороны в сторону таким же штормом, как мысли Алфика, и язык дал осечку. Патроны кончились. В мозгу пустота. Он выпалил все свои реплики. Пустой магазин звякает об пол, точно пивная кружка. Рядом с кружкой деревянная вешалка в Трондхейме накренилась под таким острым углом, что падающая башня в Пизе не идет ни в какое сравнение, а на пути к уборной над Паданской равниной круто вздымаются Альпы и Доломиты. И Алфик Хеллот заключает, что самое верное — лечь на пол и ползти. На полу ресторана он практикуется в скалолазанье с крючьями. Стена уборной грозит обрушиться на него, Алфик вынужден подняться на колени и упереться руками в Доломиты, не давая им упасть. Унитаз возвышается перед ним, словно трон. Алфик занимает королевский престол. У него все кружится перед глазами, кружится, вертится, все быстрее и быстрее, круги становятся все меньше и меньше, наконец смыкаются на цветочном горшке, за который он хватается, сотрясаемый неудержимой рвотой. Выходит, он свергнут с престола. Но цветочный горшок держит крепко, и вот уже земля, цветы и зеленые листья оказываются на полу вместе с содержимым его желудка. Алфик опрокидывает вверх дном не только цветочные горшки. Он опрокидывает весь мир, словно песочные часы, давая времени новый ход. Впрочем, это вовсе не песочные часы, а обыкновенная пол-литровая пивная кружка, наполненная доверху портвейном. С великим усердием Алфик пытается заставить кружку стоять на цоколе статуи короля Улава Трюггвасона. Стало быть, мы находимся в центре города. Стало быть, мы уже не в ресторане. Стало быть, нас оттуда выставили. Очевидно, Алфик вообразил, что цоколь статуи Улава Трюггвасона лежит горизонтально в воздухе, вот и ставит на него песочные часы с портвейном. Слышим звуки, которые ни с чем не спутаешь. Разбитое стекло. Опустившись на колени посреди площади в Трондхейме, Алф Хеллот пытается слизывать портвейн с булыжника. Не очень-то удачно: что-то колет, и режет, и жжет язык; я вижу, как по Северной улице течет кровь с портвейном, Алфик сует руку во второй внутренний карман. Там таятся еще одни песочные часы с портвейном. Он опустошает их в несколько глотков и разбивает о цоколь. Вслед за чем его осеняет, что можно прогуляться вверх по королевской статуе. Весь город поставить с ног на голову. Надеть себе на голову как корону или шлем. Вот именно, шлем — то, что надо, шлем с наушниками, потому что курсант авиационного училища Хеллот задумал проследовать по цоколю Улава Трюггвасона прямо в космос, в межзвездное пространство. Алфик трогается в путь, сперва ступает осторожно. Потом прыгает. Совершает бросок в пространство. Далеко внизу, где-то на земле, стою я, что-то кричу и слышу, как Алфик отвечает: «Точно! Так и есть!» С фасадов вокруг площади нам подмигивают неоновые звезды. Стоя внизу, на земле, обреченный вечно играть роль наземной обслуги, я ловлю ногу Алфика и тяну, тяну из всех сил, стараясь приземлить его. Сам я не больно-то склонен к смелым броскам. Тут надо что-то предпринять. Протягиваю Алфику пять, чтобы вернуть его на твердую почву. Сколько можно! Алфик сжимает мою руку. Помню затем сильный рывок. И мы вместе шлепаемся на тротуар.

* * *

Там, где железнодорожная ветка между Бюосен и Высшей технической школой пересекает реку Ниду, рядом с рельсами через мост ведет пешеходная дорожка. Высокий проволочный забор отделяет ее от рельсов и поездов, а с другой стороны перила призваны не давать людям свалиться в реку.

Уже светает, когда мы приближаемся к мосту. Алфик сидит за рулем, я трясусь на заднем сиденье, хотя мотоцикл мой. Настоящий «темпо-тайфун» с мотором «закс», куплен подержанным у военного морячка и приведен мной в надлежащий порядок.

Но сейчас правит Алфик. Каким-то образом он сумел миновать и полицейских, и стены домов, и других водителей. Теперь у него на прицеле узкий вход на пешеходную дорожку. Планировка Сисиньона тут кончается!

Но он все равно попадает в игольное ушко. Подпрыгивая, въезжаем на мост. И все. Что там сперва зацепилось, не ведаю. То ли руль, то ли тормозная рукоятка, а может быть, рукоятка газа, зеркало заднего вида, ноги — мои или Алфика, педали. Мы падаем, грохаемся на дорожку, кое-как поднимаемся на ноги, поднимаем мотоцикл и заводим мотор.

И снова падаем. Все время что-то цепляется. Стоп. Приехали. Распластавшись на воняющих пропиткой досках, я цепляюсь за рукоятку и вижу внизу разбухшую от весеннего паводка Ниду. Пробую высвободить ступню, придавленную задним колесом, но только сильнее вжимаюсь лицом в проволочную ячею. Совсем рядом, по ту сторону двухметрового забора с грохотом катит бесконечный товарный состав, обдавая нас с Алфиком струей тугого воздуха. Колеса тяжело стучат на стыках, сотрясая весь мост и наши побитые тела.