Читаем Ты где? полностью

Мама не сдавалась и почти успевала отвечать на все её вопросы. Но в ответах явно было что-то не то. Хотя я сомневаюсь, что сама смогла бы произвести нормальное впечатление на этого невропатолога.

Татьянмихална была настроена решительно. После осмотра она настаивала, что «пациент путается в показаниях, и тут чистой воды Альцгеймер», но карты не складывались. Дело в том, что мама не путалась в показаниях, она путалась в словах. Чем больше ей пытались приписать то, чего нет, тем больше она нервничала и ещё больше путалась в словах.

Наша сестра-психолог заметила это первой, пнула нас с сестрой под столом и подала знак, чтобы мы расслабились, мол, всё это чушь. И нам бы пора и честь знать.

Затем «кожаная юбка» и «зелёный свитер» принялись изучать мамины снимки головы, анализы, заключения и показания Татьянмихалны.

Они сыпали какими-то немыслимыми словами, фразами, и уловить смысл их диалога было сложно. Всё было похоже на какой-то сюрреалистический консилиум, который хотелось, как пишут в интернетах, «развидеть». В какой-то момент я даже подумала, что они вообще не про нас говорят.

По итогам этого чудного психиатрического совещания зелёный перстень с досадой хлопнул ладонью по столу и по-театральному выкрикнул в небеса: «Ну, не знаю!!!»

Конечно, не знаешь…

Болезнь явно потирала ручки, глядя на нас со стороны. Снова никто ничего не знал.

Главврач погладил свою седую бородку, поправил очки, улыбнулся и попросил коллег нас оставить.

Мы сидели почти не дыша: если честно, мы вообще не знали, что дальше делать и как мы здесь оказались.

Если вы знаете, что значит выражение «театр абсурда», то это как раз очень правильное определение для данного эпизода.

– Вот что, мои дорогие девочки, ваша мама – замечательная и мудрая женщина. И да, из всех вас лучше всего соображает, вы уж простите.

Начало меня устраивало. Я понимала, что профессор хотел пошутить и немного нас успокоить.

Ведь меня всегда устраивал тот расклад, когда мама – главная. И сейчас очень этого хотелось. Я ведь не отдавала себе отчёта, что уже скучаю по этому.

– Во всяком случае вам действительно не стоит продолжать то лечение, которым вы сейчас занимаетесь. И я вас умоляю, прекратите делать каждый месяц эти дорогостоящие снимки в этих ваших частных клиниках! Вам этого не требуется. Изменения есть, они видны, и больше, к сожалению, вы ничего не можете сделать. Нужен человек, который вам поможет разобраться на этой стадии, но это, к сожалению, не я.

Всё. Мне казалось, я больше ничего не слышу.

– Вы можете сказать, как называется это заболевание?

– Нет, к сожалению, я не знаю. Но это точно не болезнь Альцгеймера.

Это радовало. На тот момент я думала, что в мире есть две страшные болезни – «Альцгеймер» и рак. Ура, у нас не тот и не другой случай.

Примерно где-то в этом месте болезнь нервно захихикала. И уже собиралась послать мне лучи «добра». Но я ещё, конечно же, не подозревала об этом.

– Но что же нам делать? – Мы растерялись окончательно.

– Я дам вам телефон одного замечательного профессора. Я не согласен с Татьянмихалной. Хоть она и выдающийся невропатолог, и ценный для меня специалист, на мой взгляд, у вас не Альцгеймер. Но тем не менее я отправлю вас к своему хорошему знакомому, который курирует центр изучения заболеваний головного мозга, в том числе и Альцгеймер. Вряд ли вам кто-то может помочь лучше, чем он.

Он порылся у себя на столе, отыскал нужную визитку и прямо при нас набрал номер врача. Договорившись обо всём, он попрощался и передал визитку нам. Сестра неловко положила конверт на край его стола:

– Вот, спасибо вам огромное, что потратили на нас своё время…

– Ой, нет, девочки. Уберите это, я не возьму. Вы в конце концов – не банк, и я ничего для вас не сделал, лишь потратил два ваших драгоценных дня. А время в вашем случае – ваш враг. А вот деньги, к сожалению, вам ещё пригодятся.

Мне хотелось его обнять.

Кажется, кто-то из нас даже это сделал. Я не помню.

Хотя, если честно, хотелось, чтобы он взял все эти деньги, попросил ещё, но лишь бы назвал причину и устранил её!

Мы вышли из кабинета. Возникло ощущение, что свет в конце тоннеля где-то за поворотом.

Я опустила глаза на визитку и прочитала: «Ярослав Богданович Калын».

Да, это и правда был тот самый свет. Просто мы пока этого не знали.

В этот момент где-то в виртуальной реальности болезнь нервно сглотнула.

Потому что с нами впервые, кажется, случилось нечто хорошее.

У нас появился шанс немного надрать зад болезни.

– Ма-а-ам, ты как? – осторожно и наигранно бодро спросила я.

– У меня что, болезнь Альцгеймера? – растерянно ответила она.

– Да нет, мам, ну какая болезнь Альцгеймера! Болезнь «геймера» у тебя, от компьютера не оттащить.

Сёстры засмеялись. Все знали, что это правда. И неправда. Причём каждое слово.

На обратном пути мы поймали попутку до метро. Усевшись в какую-то раздолбанную «шестёрку», мы ехали почти молча. Силы играть роль людей, у которых всё хорошо, были почти на исходе. Так же молча мы спустились в метро.