Домой не хотелось. После работы хотелось гулять по университетскому парку в тени вековых деревьев, разговаривать с белкой. Главное здание университета поражало своей монументальностью, — огромное, белое, с величественными колоннами портиков, в неоклассическом стиле. Простор, свет, высота. Бесконечные коридоры, большие аудитории, лектории классического типа с кафедрой внизу и возвышающимися рядами для слушателей. Портреты учёных на стенах, торжественные лестницы, как в Эрмитаже, пространство, напитанное многослойной памятью. Можно было принюхиваться к аромату этой памяти, раздвигать её, как лепестки цветка, определять — вот эта тонкая и при этом сильная линия — дух промышленного подъёма конца 19 в. А вот предшествовавший основанию университета образ, живший в коллективном научно-пространственном воображении: образ российского института, удалённого от центра города, автономного, представляющего собой целый институтский городок, наподобие Оксфорда или Кембриджа.

В этих слоях-лепестках памяти, растворённой в воздухе парка, запахе университетских коридоров, я видела своего молодого дедушку, который учился в этом вузе много десятилетий назад, а потом каждый год ездил сюда на встречу однокурсников и продолжал ездить на эти встречи и в те годы, когда я там работала, хотя ему было уже за восемьдесят и университет был на другом конце города; видела своего отца — большого учёного, который учился здесь же, а потом работал и продолжает работать, был деканом одного из факультетов, директором научных институтов при этом вузе; видела свою мать, которая давным-давно, после окончания филфака ЛГУ и аспирантуры, работала здесь преподавателем английского языка. Все они были молоды, в разные годы, в разные десятилетия, и ходили по университетскому парку под вековыми деревьями, среди величественных старинных корпусов.

4

После окончания аспирантуры, перед тем, как устроиться в этот технический вуз, я некоторое время работала обнажённой натурщицей в художественном училище и получала максимум десять тысяч рублей в месяц. Добрые студенты-скульпторы сделали мне специальный загончик в мастерской, и там я в перерыве между занятиями спала. Мои коллеги-натурщики, с которыми мне иногда доводилась сталкиваться, в основном были спившиеся, полубичующие люди или пенсионеры. Рядом со мной ставили обогреватели, я сидела голая в какой-нибудь хитроумной, вычурной позе, от которой ломило всё тело, и слушала в наушниках аудиокнигу — рассказы Платонова. Текст шёл в своем темпе, и я не могла его замедлить, вникать в каждое предложение, как при чтении глазами, голос чтеца навязывал мне свою скорость, заставлял пытаться синхронизироваться с ним. Из-за этого у меня возникало впечатление, что я слышу нечто невероятно прекрасное, но оно ускользает. Я его не могла схватить за хвост, успеть в него вдуматься. Это было очень сильное, интересное ощущение.

В те годы, что я работала в вузе, зарплата на полную ставку ассистента была порядка пяти тысяч, но полная ставка у меня была не всегда, был и длительный период, когда у меня была четверть ставки, и зарплата была 1400 рублей. Преподавать я ездила почти каждый день через весь город. Вначале я любила преподавать (ещё в аспирантуре я семестр вела занятия у студентов журфака СПбГУ, в качестве педагогической практики, и мне это очень нравилось), но быстро начали накапливаться усталость и ощущение бессмыслицы. Интереснее всего было преподавать первокурсникам-физикам, у которых ещё не сформировалось предубеждение против философии. С магистрами было труднее, но я тем не менее старалась дать им всё, что я могла. Понятно, что если человек работает за 1400 или за 5000 рублей — он это делает не ради денег. Журнал давал ещё немного (12 тыс.), но в целом — конечно, это просто была попытка не выпасть окончательно из Академии, дать себе шансы на возвращение к диссертации, на восстановление той жизненной линии, которая была уже сломана. Это была попытка вцепиться в Будущее, не потерять его навсегда, замедлить ход времени, отсидеться, собраться с силами, понять, что делать дальше, залечить раны в тихом, безопасном месте, в котором есть Дверь.