Но теперь у меня была своя система. Я знал, что могу думать о чем угодно: о теплом печенье в руке, о деньгах в кармане; я мог сосредоточиться на тех удовольствиях, которые будут ждать меня в 3-Д после того, как я уйду от клиентки. Это вдохновляло меня и позже, у Санни, где я ел тушеную капусту, кукурузный хлеб и посасывал пиво из бутылки. В 3-Д я мог быть хорошим, я мог нравиться и чувствовать уважение к себе, даже если я прислуга. Мы были единой семьей. У нас был свой собственный язык цыпочек, общие клиенты и шутки, как у адвокатов, масонов и астронавтов. Мне нравилось быть членом этого общества. Я макал кукурузный хлеб в соус-барбекю, который обжигал мой рот. Последнее время я постоянно был голоден. Днерожденческие торты и ведра мороженого не спасали меня. Но сегодня в 3-Д я ощущал благодатное насыщение.

Когда Санни тронул меня за плечо как родственник, я почувствовал себя дерьмовым королем, живущим шикарной жизнью.

— Мальчик, у меня есть отличное предложение для твоей задницы. И я имею в виду не то, о чем ты подумал. В пятницу вечером состоится большой костюмированный бал, и ты — среди приглашенных. Добро пожаловать на Шоу, бай-бай! — Санни издал боевой клич и отбил чечетку.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, испытывая в равной степени и радость, и ужас.

— Это костюмированный бал, и там будет много баксов, мальчик. Прорва денег, много денег, страшно подумать, сколько денег, — Санни взглянул вверх и понизил голос, словно что-то замышлял, — и мне нужны новые туфли.

Вот почему Санни был первоклассным сутенером. Он вкладывал всю свою любовь в меня, предоставляя мне возможность зарабатывать для него деньги.

13. Фея Динь-Динь и щенок бульдога

Я нацепил синие брюки любимого фасона — облегающие сверху и расклешенные снизу, поддерживаемые черным кожаным ремнем, белую футболку без рукавов и красную кепку. Создавая из себя такое произведение искусства, я следовал указаниям Санни. Он лично выбрал для меня такой прикид, в котором я и собирался поучаствовать в оргии. Санни суетился вокруг меня, советовал, выбраковывал и кудахтал, как заботливая мамаша, а когда наконец привел в товарный вид, подмигнул мне и удовлетворенно закрыл глаза.

— Да-а… Теперь отлично, — ухмыльнулся он.

И внезапно я почувствовал себя хорошо.

Моби Дик грациозно скользил через крепкие ворота с горгульями, подъезжая к вычурному особняку, вокруг которого вяло бездельничали лимузины, помпезно красовались «альфа ромео», а «ягуары» ненасытно царапали пропитанную алкоголем землю.

У меня забурчало в животе. Я почувствовал себя Золушкой в хрустальных туфельках. И получилось, что Моби Дик — это тыква, а мой сутенер — добрая тетушка фея.

* * *

Наше американское семейство в очередной раз сменило место жительства, когда мне было восемь лет. На этот раз мы переехали в Вирджинию, штат Миннесота. Туда, где по легенде какой-то скандинав в возрасте ста семи лет прыгнул в прорубь с ледяной водой в сорокаградусный мороз. И тогда наступила весна, принеся с собой сорокаградусную жару. Когда вы выходите на улицу, ноздри покрываются льдом, ресницы прилипают к бровям и превращаются в сосульки. Десять тысяч озер, заполненных миллионами конькобежцев, которые похожи на саранчу, заполоняющую поля.

Корпорация взрывчатых веществ, где работал мой отец, послала его на юг Канады, чтобы убрать какую-то гору. Так что с горы сначала срубили деревья, потом пробурили дырки в девственной земле, а затем разворотили ей кишки.

Однажды зимой снега было так много, что мы забирались на крышу и прыгали вниз, летя сквозь небо и приземляясь на снежные облака, которые мягко принимали нас в свои объятия и нежно заглатывали, покрывая снежной пудрой все вокруг. Это было все равно что нырять в ведерко с мороженым.

* * *

Особняк с двух сторон поддерживают огромные белые мраморные фаллосы, увитые розовыми кустами. На высоченной двери — метров шесть, не меньше — висит гигантский молоток в виде львиной головы, которая выглядит так, будто только и ждет, чтобы отхватить тебе полруки.

Санни подмигивает мне и улыбается.

«Я могу сделать это. Женское удовольствие. Герой-любовник», — настраиваю я себя.

Когда Санни берется за львиную голову и стучит в дверь, гренадерского роста швейцар в костюме коалы по-королевски распахивает ее, словно важный ряженый грызун.

Громкая музыка льется из огромной стереосистемы и пульсирует в ушах. Люстра над головой мерцает как огромная тыква, королева хэллоуина. Под ногами — мраморный пол, холодный и величественный.

Санни улыбается какому-то парню, который провожает нас в зал.

— Хей-хо, Санни пришел! — веселится тот.

А мне слышится: «Санни!!! О, смотрите, какая кошка ластится к нам. И кошка принесла цыпленка!»

Санни умеет разговаривать со всеми, он найдет подход к кому угодно: сочувствующий кивок, дружеское похлопывание по плечу, понимающий вздох. Он мастер интриги. Сотни глаз направляют на меня перископы, и все тело охватывает теплым влажным жаром.