Читаем Цыган полностью

– Что это за платок у вас, бабушка? – с восхищением спрашивает она.

Бабушка Макарьевна, потрясенная случившимся, протягивает ей чемоданчик.

– Да тут был у меня один человек. Про казаков и цыган расспрашивал и про тебя, а потом уехал и свой чемоданчик забыл.

Татьяна рассматривает чемоданчик.

– Нет, не забыл, бабушка. Этот чемоданчик мне уже знаком. И про меня он тебя не зря расспрашивал.

Она вдруг отщелкивает крышку чемоданчика, и бабка Макарьевна, потрясенная, хватается руками за голову. Чемодан набит пачками денежных купюр. Все сторублевки, перехваченные банковскими ленточками. Все новенькие, одна к одной.

Возвращаются из поездки по степи Ваня Пухляков с водителем. Опять встречается им ветеринар на мотоцикле, но уже без спутника. Зачем-то он снова едет из поселка в степь. Должно быть, неотложная нужда заставляет его. То на одном, то на другом, то на третьем отделении останавливается мотоцикл Харитона Харитоновича, разговаривает он со старшими и младшими табунщиками, со сторожами. Одному обещает:

– Можешь не сомневаться. Чистейший ректификат. С Апаринского винзавода привез.

У другого, Егора Романова, спрашивает:

– Ты, Егор, на казачьем круге будешь?

Егор независимо отвечает:

– Если других цыган позовут, то и я буду.

– А если только тех цыган позовут, кто в Донском корпусе служил?

– Тогда еще посмотрим. Я от своих откалываться не буду.

– Вечером можешь подъехать ко мне домой, у меня оказался лишний овес. Мешков пять могу дать.

– Не нуждаемся, – независимо отвечает Егор.

– Ну, дело твое.

На третьем отделении Харитон Харитонович достает из коляски мотоцикла большой десятилитровый баллон и вручает старшему табунщику Шелухину.

– За это тебе спасибо, Харитон, – принимая и обнимая баллон обеими руками, благодарит ветеринара Шелухин.

– Со своего винограда, ладанок, – поясняет ветеринар и добавляет: – Лучше этого донского муската по всей земле не найти.

– А с чего это ты так расщедрился, Харитон? – спрашивает Шелухин.

– Односумы должны друг друга не забывать. На Балатоне ты меня на себе из-под немецкого танка вынес.

Харитон уже отъезжает на мотоцикле, когда Шелухин спрашивает у него:

– Значит, завтра опять казачий круг?

– Только уже самые чистые казаки будут, – отвечает Харитон. – Вот как мы с тобой. Никаких цыган и других наций допускать не будем. Пусть в наши дела нос не суют.

Но Шелухин не соглашается с ним:

– А по-моему, все, кто в наших степях живут, да еще и с конями дело имеют, тоже теперь казаки. Чем, например, Егор Романов хуже других?..

Едет дальше по степи Харитон Харитонович, вызывает из вагончиков табунщиков, разговаривает с ними, передает им в руки какие-то свертки.

Объезжают табунную степь и начальник охраны конезавода со своим водителем. Заглядывают за скирды и находят каких-то бродяг, которые сидят за бутылкой и за задушевной беседой в холодке. Не пропускают ни одного верхового и ни одной машины без того, чтобы не спросить, кто и откуда едет, заворачивают некоторых назад. Время от времени водитель предлагает своему начальнику:

– Потренируемся?

Они спускаются в балку, достают длинные цыганские кнуты, и между ними опять начинается сражение. Ваня Пухляков заявляет водителю:

– Давай уже по-настоящему.

Водитель сомневается:

– Это будет не по правилам. Тебе еще рано.

– Это мы сейчас посмотрим, рано или нет.

– Ну что ж, будем считать до трех, – соглашается водитель. – Кто два раза победит, того и будет.

– Будем считать до трех, а потом как она сама решит.

В балке, невидимой со всех сторон, они сражаются на кнутах. Мимо по дороге взад и вперед проносятся машины, но никто их не видит. Обвивая ноги Вани Пухлякова, кнут его противника вырывает у него из-под ног землю.

– Я же тебе сказал, что еще рано.

– Завтра продолжим, – заявляет Ваня Пухляков.

Между двумя лесополосами на ипподроме, где всегда проходят в табунной степи скачки, на этот раз собрался казачий круг. По четвертому заходу выбирают атамана казаки. Ни женщин нет, ни цыган – никого, кроме казаков. Все тот же представитель из области сидит за маленьким столиком, допытываясь у собравшихся:

– А с Первомайского завода все приехали?

– Ровно пятьдесят пять человек, – отвечает ему молодой с лампасами казак.

– И с завода Первой конной?

Еще подъезжает бортовая машина с одетыми в казачью форму людьми.

– С третьего отделения тридцать один казак, – рапортует их командир.

Обращаясь к Харитону Харитоновичу, представитель из области спрашивает:

– Ваши все явились?

– Так точно, господин есаул, – отвечает Харитон Харитонович.

– Что-то я не вижу молодежи.

В это время с другой стороны ипподрома подъезжает большая машина, и из нее вываливаются бывшие афганцы. Еще не сняли они армейскую форму, но уже нашили себе лампасы. Сверкают на груди у них ордена и медали, хотя и ни в какое сравнение их блеск не идет с иконостасами орденов и медалей у Ожогина, Шелухина, Егора Романова и других пожилых казаков, которые стоят особняком.

– Господа казаки, открываем круг, – говорит представитель областного круга.

Но тут же из группы пожилых ветеранов раздается:

– Что еще за новости? Тут господ нету.

– Мы уже отвыкли от этих слов.